— Тени-бродяги, — так же тихо сказал Авадон. — Остатки сознаний, потерянных здесь. Безвредны, если не привлекать внимание. Стой и не двигайся.
Мы стояли, вжившись в невидимый пол. Эти… штуки проплывали мимо, медленно, гипнотически. У них не было лиц, глаз, но я чувствовала на себе их внимание. Холодное, безразличное, как взгляд рыбы. Одна из «теней» замедлилась, будто что-то почуяв. Она начала дрейфовать в нашу сторону.
Моё сердце заколотилось где-то в горле. Я видела, как Авадон незаметно положил руку на рукоять своего светового клинка. Но он не вынимал его.
Тень приблизилась. Она была теперь так близко, что я различала её структуру — не ткань, а сгущённую серость, мерцающую изнутри тусклым, больным светом. От неё пахло озоном и старыми книгами. Она зависла прямо перед нами, колеблясь.
— Не дыши, — прошептал Авадон.
Я задержала дыхание. Тень медленно проплыла между нами. Я чувствовала ледяное касание её «тела» — не физическое, а словно кто-то провёл куском вечного холода по моей душе. Мурашки побежали по спине. Потом она удалилась, растворившись в серости, как сахар в воде.
Я выдохнула.
—Что, чёрт возьми, это было?
—Эхо, — ответил он, снова начиная двигаться. — Эхо того, что когда-то было живым. Здесь много таких. Они ищут выход. Или просто плывут по течению. Главное — не дать им на тебя «нацепиться». Иначе потянут за собой вглубь.
— В гости? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ну, если там есть чай и печенье, может, стоит рискнуть? Шучу, блядь, шучу. Не смотри на меня так, я нервничаю, когда рядом плавают призраки из космического ужаса.
Мы продолжили путь. Встречи с «тенями» стали чаще. Иногда они просто проплывали мимо. Иногда кружили вокруг, и тогда Авадон заставлял меня замереть, пока они не теряли интерес. Это был изматывающий танец: шаг, стоп, замирание, снова шаг. Мышцы ныли от неудобной позы, но страх был хорошим анестетиком.
Потом ландшафт (если это можно так назвать) начал меняться. В серой мгле начали появляться… объекты. Вернее, их тени. Полупрозрачные контуры разрушенных зданий, деревьев, даже каких-то механизмов. Они висели в пустоте, не подчиняясь гравитации, медленно вращаясь или оставаясь неподвижными. Это было похоже на сон, приснившийся самому пространству.
— Отражения, — пояснил Авадон, когда я, открыв рот, показала на плывущую мимо развалину башни. — Отголоски реального мира, затянутые сюда. Не трогай их. Они могут быть… липкими.
В какой-то момент наш невидимый путь привёл нас к чему-то вроде платформы. Твёрдый островок в серости, состоящий из того же тёмного, холодного материала, что и пол в пещере Авадона. Здесь, в центре платформы, росло… дерево. Вернее, его кристаллизовавшийся скелет. Чёрные, острые ветви, похожие на осколки обсидиана, тянулись вверх, в никуда. А на его «стволе» были вырезаны те же символы, что и на гномоне Кадфина, только искажённые, будто написанные сумасшедшим.
Авадон подошёл к дереву и приложил к нему ладонь. Кристалл-компас на его руке вспыхнул ярче.
—Это — указатель, — сказал он. — Один из многих. Он отмечает стабильную точку. Отсюда нам нужно свернуть. Но сначала…
Он обернулся и посмотрел куда-то в серость за моей спиной. Его лицо стало ещё суровее.
—У нас есть хвост.
Я обернулась. Вначале не увидела ничего. Потом различила движение. Не плавное, как у теней. Рывками. Что-то тёмное, угловатое, быстро сокращало дистанцию. Оно было меньше тени, но гораздо плотнее. И от него веяло не холодом тоски, а активной, хищной злобой.
—Охотник, — сказал Авадон, и в его голосе впервые прозвучало напряжение. — Существо, которое питается тем, что сюда попадает. Включая тени. Включая нас.
Он выхватил свой световой клинок. Он зажёгся, но свет его здесь, в этой серости, был приглушённым, будто с трудом пробивался сквозь толщу воды.
—Что делаем? — спросила я, сжимая свою дубовую палку. Она внезапно показалась мне смехотворно хрупкой.
—Бежим, — сказал он. — К дереву есть ещё один путь. Он знает.
Он схватил меня за руку и потянул не по невидимому пути, а в сторону, прямо в густую серость. Я вскрикнула, ожидая падения в пустоту, но под ногами снова оказалась твёрдая поверхность — узкая, извилистая тропа, которую я раньше не замечала.
Мы бросились бежать. За спиной нарастал скрежет, будто ломались огромные кристаллы. Я рискнула оглянуться. Тварь была уже близко. Она напоминала гигантского, облезлого паука, но сделанного из того же чёрного, стекловидного материала, что и дерево. Восемь конечностей, каждая — как отточенный шип, впивались в невидимый пол, отбрасывая её вперёд с невероятной скоростью. Вместо глаз — две ямы, из которых лился тот же больной свет, что и у теней.