«Иди туда. Риск. Пещеры — дома для тех, кто не любит солнце».
«А здесь, на дороге, ты — мишень. В пещере хотя бы стены будут».
«Стены, которые могут стать могилой».
«Выбор между могилой и мишенью. Любимый выбор».
Ассоль скривила губы в подобие улыбки, которая не дотянулась до глаз. Она свернула с дороги, начала карабкаться по крутому осыпающемуся склону к темному пятну в скале, которое и было входом. Ее тело ныло от усталости, но движением управлял чистый инстинкт. Как механизм.
Пещера оказалась небольшой, но глубокой. Воздух внутри был неподвижным, тяжелым и пахнущим плесенью и… чем-то еще. Сладковатой гнилью, но иной, чем у Тихой Падали. Ассоль остановилась у входа, давая глазам привыкнуть к темноте. Она отпустила Чутье камня внутрь. Стены пещеры пели ей о своей древности, о давлении, о медленных каплях, столетиями точивших камень. И да — глубоко внутри, в самом дальнем кармане, была вода. Мало. Но было.
«Сначала слушай. Глубоко. Не только камень».
Она замерла, отключив активное чтение Песни, и просто слушала тишину. Ни шороха, ни движения. Только капель. Раз в несколько секунд. Тух… Тух…
Она вошла внутрь, стилет в руке. Прошла первый зал, низкий и широкий. Потом узкий извилистый проход. И тут ее нога наступила на что-то хрусткое. Не камень. Она отпрыгнула назад, сердце замерло. Прищурилась. На полу, в полосе слабого света из расщелины в потолке, лежали кости. Не старые, выбеленные временем. Свежие. На некоторых еще оставались клочья плоти и темные, запекшиеся пятна. И не просто брошенные. Аккуратно сложенные. Сложенные в некую форму. Знак.
Это был не звериный улов. Это было ритуальное подношение. Или отметина территории.
Холодный ужас, острый как лед, пронзил ее. «Уходи. Сейчас же». Но фляга у пояса была почти пуста, а в горле стоял комок пыльной жажды. Вода была так близко.
«Глупость. Глупость смертная. Уходи».
«Нет. Нужна вода. Иначе завтра не встанешь. Завтра станешь такими же костями на чьем-то полу».
Она переступила через костяной узор, стараясь не касаться его, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Прошла еще несколько метров. Пещера расширилась в небольшой грот. И там, в углу, сочилась из трещины тонкая струйка воды, собираясь в каменную чашу размером с ее ладонь. Жидкость была мутной, но ее Песнь не кричала о яде или скверне. Просто вода.
Ассоль бросилась к чаше, упала на колени и, забыв об осторожности, стала пить жадно, ладонями, словно животное. Вода была ледяной, с металлическим привкусом камня, но для нее это был нектар богов. Она пила, пока чаша не опустела, а потом прижалась лбом к влажному камню, слушая, как живительная влага растекается по ее иссушенному телу.
Облегчение было таким сильным, что на секунду притупило бдительность. И этого хватило.
Она не услышала шагов. Не почувствовала вибраций — их маскировал шум воды в ее ушах и общий гулкий резонанс пещеры. Но ее Чутье камня, все же работавшее на фоне, вдруг забило тревогу. Не о шагах, а о… тишине. О внезапном, неестественном замирании всей каменной Песни вокруг, будто кто-то набросил на нее плотное одеяло.
Ассоль рванулась в сторону, инстинктивно, как кошка. И не зря. Там, где секунду назад была ее голова, в стену с резким шмыгом и вспышкой багрового света впилась черная стрела из сгущенной тени. Она не была материальной — она прожигала камень, шипя и испуская вонь горелой плоти и озона.
«Темные. Маги Тени. Охотники».
Мысли пронеслись со скоростью падающего камня. Темные не были тварями. Они были людьми. Или тем, во что превратились люди, впустившие в себя дух Бездны. Они охотились за душами, за магией, за остатками жизни, чтобы подкормить свою угасающую сущность.
Из темноты напротив вышли двое. Не появились — вытекли, как чернильные пятна, обретая форму. Один высокий и тощий, в рваных, когда-то дорогих одеждах, с лицом, похожим на высушенную маску с горящими изнутри лиловыми точками глаз. Его длинные пальцы были сплетены в жесте, из которого еще струился дым от той самой стрелы. Второй — приземистый, мощный, с кожей, покрытой темными чешуйчатыми наростами. Он держал в руках не оружие, а некий кристалл, пульсирующий тем же багровым светом.
— Смотри-ка, сестрица, — прошипел тощий, и его голос звучал как скрип ржавых петель. — Не крыса. Птичка. Заблудшая птичка залетела в нашу ловушку для крыс.
—Чует магию, — глухо прорычал приземистый, не отрывая лиловых глаз от Ассоль. — Слабая. Но чистая. Не тронутая Бездной. Редкое лакомство.