— Охуенно, — сказала я. — Значит, нам нужно спеть ей песенку? Сыграть на расстроенной арфе? Или, может, у тебя в кармане завалялся камертон для измерения частоты пространственно-временных пиздецов?
Он проигнорировал мои сарказмы и достал свой компас. Капля серебра внутри замерла, потом начала вибрировать, издавая едва слышный, высокий звон. Он поднёс компас к барьеру. Там, где звук касался молочной дымки, она на мгновение расступалась, открывая тёмный проход, но тут же смыкалась.
—Частота близка, но не точна, — сказал он. — Нужно скорректировать. И для этого нужно знать точное положение Страж-Тригла здесь, внутри Разлома. А их не видно.
Я посмотрела вверх. Там была та же серая муть. Никаких звёзд.
—Ну, отлично. Значит, мы обосранные. Сидим у волшебной двери без ключа, а сзади, я уверена, уже крадётся наш дружок-паук, или что-нибудь ещё более весёлое.
Авадон задумался. Потом его взгляд упал на одно из плавающих рядом «отражений». Это была странная конструкция — три тонких, тёмных шпиля, соединённых у основания и медленно вращающихся вокруг общей оси. Они были почти невидимы на фоне серости, но их форма…
—Три шпиля, — прошептал он. — Отражение Тригла. Оно должно быть привязано к настоящим звёздам, даже здесь. Если я вычислю угол их вращения и соотнесу его с известной скоростью дрейфа настоящего Тригла…
Он замолчал, его глаза бегали по шпилям, потом по компасу, потом снова по шпилям. Он что-то вычислял в уме. Я стояла и пялилась на эти три чёртовых столба, чувствуя себя полной дурой. Звёзды. Опять звёзды. Они преследовали меня, как проклятие. Но теперь от них зависело, пройдём ли мы дальше или станем вечными декорациями для этого серого ада.
— Помоги, — неожиданно сказал Авадон. — Нужно измерить угол между средним и левым шпилем в момент, когда правый будет указывать ровно на ту плавающую арку, — он кивнул на другой обломок. — Говори, когда будет совпадение.
— Что? Я? — я опешила. — Ты с ума сошёл? Я не могу… Я не умею…
—Можешь, — перебил он. — Ты видела карты. Ты запоминаешь узоры. Смотри. Просто смотри и говори, когда линия от правого шпиля коснётся верхушки арки. Я засеку время и вычислю поправку.
Я хотела отказаться, сказать, что он ебнутый. Но в его голосе не было сомнений. Только холодная необходимость. Я сглотнула и уставилась на правый шпиль и на эту чёртову арку. Они плыли в пустоте с разной скоростью. Шпиль вращался быстрее. Нужно было поймать момент.
Я забыла про всё. Про усталость, про страх, про паука где-то там. Я просто смотрела. Мир сузился до трёх чёрных линий и полупрозрачной каменной дуги. Вращение шпиля было почти гипнотическим…
—Сейчас! — выкрикнула я, когда тонкая тень от шпиля легла точно на верхнюю точку арки.
Авадон что-то пробормотал, его пальцы двигались, будто нажимали на невидимые клавиши. Он посмотрел на компас, покрутил какую-то крошечную шестерёнку на его ободе. Звон изменился, стал чуть ниже, чище.
—Ещё раз, — приказал он. — Теперь — угол между левым и средним. Говори, когда будет ровно девяносто градусов.
Я перевела взгляд. Глаза слезились от напряжения. Определить девяносто градусов на глаз, в этой хуевой серости… Но я старалась. Представляла себе углы, как на тех чертежах Кадфина. И снова:
—Теперь!
Он снова что-то вычислил. Поправил компас. Звук стал ровным, устойчивым. Он поднёс компас к молочному барьеру. И на этот раз дымка не просто расступилась. Она… запела. Тихо, на той же частоте, что и компас. И в ней открылся проход — не на мгновение, а стабильный, тёмный туннель, уходящий вглубь.
— Пошли, — сказал Авадон и шагнул внутрь.
Я последовала за ним. Туннель был коротким. Мы вышли в… в другую часть Разлома. Здесь серая муть была разбавлена прожилками тёмно-фиолетового и изумрудно-зелёного цвета, которые извивались, как змеи. Воздух пах озоном и чем-то сладковато-гнилым. И прямо перед нами, на небольшом островке из того же чёрного материала, сидело Оно.
То самое. То, за которым мы, видимо, и пришли.
Сначала я подумала, что это ещё одно «отражение» — статуя. Огромная, сидящая на корточках фигура, высеченная из чего-то, что казалось то ли камнем, то ли сгущённым мраком. У неё было три глаза (куда же без трёх, блядь, в этом месте) — два на привычных местах и один во лбу. Все три были закрыты. Руки, сложенные на коленях, были непропорционально длинными, с тонкими, многосуставчатыми пальцами. И от всей этой фигуры веяло такой древней, абсолютной безучастностью, что мне стало физически плохо. Это не было злобой или угрозой. Это было… равнодушие бога к муравьям.