Он посмотрел на меня с тем же оценивающим взглядом, что был во время тренировок.
—Логично. Но как это определить снаружи? Мы не можем просто так ходить туда-сюда.
—А звёзды? — выпалила я. — Он всё время про звёзды. Может, положение звёзд над определённым местом на краю Разлома… искажено? Или наоборот, слишком правильно? Помнишь, ты говорил, что аномалии влияют на эфирные потоки? Это может отражаться на видимом положении светил. Нам нужна точка наблюдения. И время. Чтобы сравнить, как звёзды выглядят над разными секторами.
Авадон медленно кивнул. В его глазах зажёгся знакомый огонёк холодного, расчётливого интереса.
—Нужна обсерватория. Или её подобие. Высокая точка с хорошим обзором края Разлома. И таблицы. Хотя бы приблизительные.
— У Кадфина были таблицы, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Но книга…
— Книга у бандитов, — закончил он. — Значит, нужно её вернуть.
Мысль снова столкнуться с Граком и его компанией заставила меня похолодеть. Но теперь это была не слепая паника. Это была холодная, целевая ярость. Они отняли у меня последнее, что связывало меня с миром знаний, с Кадфином. И теперь это знание было нужно не только мне.
—Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Значит, сначала — Перекрёсток. Берём книгу. Потом — ищем высокую точку. Наблюдаем. Вычисляем. Потом — снова в Разлом. За осколком. Проще простого.
— Проще простого, — эхом повторил он, и в его голосе прозвучала та же сухая, почти шутливая нотка. — Только на каждом этапе нас могут убить, арестовать, съесть или свести с ума.
— Мелочи! — махнула я рукой, ощущая прилив странной, лихорадочной энергии. — Главное — не скучать. А с тобой, как я заметила, скучно не бывает. Только страшно, больно и чревато психическими травмами. Но кто считает?
Мы закончили есть. Тишина снова сгустилась вокруг, но теперь она была не неловкой, а… сосредоточенной. Я сидела, обхватив колени, и смотрела на огонь. Он сидел напротив, его лицо было скрыто тенями, но я чувствовала его взгляд на себе.
— Спасибо, — вдруг сказал он, очень тихо.
Я подняла голову.
—За что? За то, что нахамила каменному идолу и выпросила у него план по спасению мира? Не за что, вообще-то я всегда так делаю по четвергам.
—За то, что ты была собой, — сказал он, и слова прозвучали на удивление искренне. — Там, внутри. Твой… способ. Он сработал. Там, где моя сила и мои знания оказались бесполезны. Ты нашла щель. Как всегда.
Я почувствовала, как жар снова поднимается к лицу. Чёрт побери.
—Перестань, а то я решу, что тебя подменили. Где настоящий Авадон, угрюмый и молчаливый? Этот, что говорит комплименты, явно подделка.
—Это не комплимент, — возразил он. — Это констатация факта. Ты — аномалия. Непредсказуемый фактор. И, как оказалось, иногда полезный.
«Полезный». Слово было сухим, практичным, но от него у меня в груди ёкнуло так, будто он назвал меня сокровищем. Я ненавидела себя в эту секунду. Ненавидела эту дурацкую, подростковую реакцию на его скупые, ледяные слова. Но ненависть не помогла. Чувство было сильнее.
— Ладно, полезная аномалия устала, — сказала я, отводя взгляд. — Нужно спать. Кто первый в дозор? Или ты, как обычно, обойдёшься без сна, как какой-нибудь механический солдат?
— Ты спи, — сказал он. — Я посижу.
Я не стала спорить. Завернулась в плащ и устроилась на холодном камне. Глаза закрылись сами. Но перед сном я украдкой взглянула на него. Он сидел, неподвижный, как статуя, глядя в темноту за пределами света костра. Его профиль был резким и прекрасным в этом слабом свете. Прекрасным, как лезвие. Как далёкая, холодная звезда. И я поняла, что влюбилась. Влюбилась в этого загадочного, опасного, сломанного человека с именем падшего ангела. Это было самое глупое, самое самоубийственное и самое неизбежное, что случилось со мной за всю мою недолгую, полную дерьма жизнь.
«Отлично, Ассоль. Просто отлично. Ты влюбилась в единственное существо в этом мире, которое, вероятно, даже не понимает, что такое чувства. Которое видит в тебе инструмент, аномалию, полезный фактор. Молодец. Теперь у тебя есть новая причина сойти с ума. Поздравляю.»
Но даже эта мысль не смогла погасить тот тёплый, глупый комок в груди. Я заснула, чувствуя на себе его взгляд, и впервые за долгое время мне не снились кошмары. Снились звёзды. И тихая, невозможная надежда.
Глава 22: Шёпот забытого неба и тяжесть имени
Глава 22: Шёпот забытого неба и тяжесть имени
(Повествование от лица Ассоль)
Утро после признания самому себе в самых идиотских чувствах ко вселенной — дело странное. Просыпаешься, и первая мысль — не «где я» или «что за вонь», а «черт, это правда было не сон, я и правда…». И тут же хочется зарыться головой в ближайшую кучу пепла и не вылезать. Особенно когда объект твоих дурацких переживаний сидит в трёх метрах, свежий и невозмутимый, как будто всю ночь не сторожил лагерь, а просто выключился на подзарядку.