От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было больше, чем я могла надеяться услышать. Это было признание. Не в любви, нет. В… уважении. В том, что я что-то для него значу. Не просто как инструмент.
—Авадон… — прошептала я.
—Это не моё истинное имя, — перебил он. — Моё истинное имя… его нельзя произнести на вашем языке. Оно звучит как сочетание света и координат в звёздной сети. Но ты можешь называть меня так. Я привык. Оно… подходит.
Мы стояли посреди безжизненных скал, и между нами висела вся тяжесть его исповеди. Я не знала, что сказать. «Всё в порядке»? Ничего не в порядке. «Я прощаю тебя»? У меня не было права прощать его за гибель миров.
—Что теперь? — спросила я вместо этого.
—Теперь мы идём в Перекрёсток, — сказал он, и его голос снова стал твёрдым, деловым. Словно он снова натянул на себя маску. — Берём книгу. Находим обсерваторию. Ищем осколок. Исполняем долг. Мой долг. И, если хочешь… теперь и твой.
Мой долг. Слово было тяжёлым. Но оно было честным. Он не обещал мне спасения мира или славы. Он предлагал разделить груз. И в этом была какая-то ужасная, извращённая честь.
—Ладно, — сказала я, выпрямляясь. — Значит, так. Ты — древний, виноватый, занудный призрак с манией искупления. Я — наглая, болтливая искра с манией выживания и, кажется, нездоровой склонностью к самоубийственным авантюрам. И мы собираемся вдвоём починить то, что сломали твои предки, с помощью украденной книги, палки и звёзд. Звучит как рецепт идеального провала. Но, черт возьми, если уж проваливаться, то с размахом.
На его лице снова промелькнуло что-то вроде тени улыбки. Очень слабой. Очень усталой.
—С размахом, — согласился он. — Пошли. Ещё день пути до стен.
Мы снова зашагали. Но теперь всё было иначе. Тишина между нами больше не была напряжённой. Она была… общей. Мы несли своё молчание вместе, как несли теперь общую тайну и общую, безумную цель.
Я шла и думала о его словах. О боли в его глазах. И моё дурацкое, юношеское чувство внезапно переплавилось во что-то другое. Оно не исчезло. Оно стало глубже. Тяжелее. Это уже была не влюблённость в загадочного героя. Это было… понимание. И желание быть рядом. Не чтобы спасти его — его не спасти. А чтобы… просто быть. Чтобы он не нёс этот груз в одиночку. Чтобы его вечное, одинокое странствие хоть на время обрело спутника. Даже если этот спутник — болтливая, колючая и абсолютно не подходящая для роли утешительницы девчонка.
— Эй, древний и виноватый, — сказала я, догоняя его.
—Да, наглая и болтливая?
—У тебя есть план, как мы заберём книгу у этих увальней? Или просто ворвёмся, сверкая твоей световой дубиной, и будем надеяться на лучшее?
—Есть идея, — ответил он. — Но она требует твоего участия. И твоего… фирменного стиля общения.
Я ухмыльнулась. Внезапно будущее, полное опасностей, бандитов и космических ужасов, не казалось таким уж мрачным. Потому что в нём был он. И был я. И была наша общая, нелепая, отчаянная миссия. И звёзды над головой, которые, оказывается, не просто молчаливые свидетели, а разбитая партитура, которую нам предстояло попытаться прочитать.
Глава 23: Астрономия для начинающих идиотов, или Как украсть книгу, используя звёзды и сарказм
Глава 23: Астрономия для начинающих идиотов, или Как украсть книгу, используя звёзды и сарказм
(Повествование от лица Ассоль)
План Авадона оказался настолько простым, что это было почти оскорбительно. И настолько опасным, что мои внутренние органы дружно попытались сбежать через пятки.
— Твоя роль, — сказал он, пока мы с высоты очередной стеклянной скалы разглядывали уродливый муравейник Перекрёстка внизу, — создать хаос.
— О, — сказала я, чувствуя, как по спине пробежал знакомый холодок азарта. — Моя специализация. Уточни: хаос со стрельбой или без? С поджогами или с танцами? Я, в принципе, могу и станцевать, если это отвлечёт этих увальней.