Воцарилась тишина. Глубокая, как пропасть. Я чувствовала, как его боль, древняя и бездонная, наполняет пещеру, давит на виски. Мои собственные восемнадцатилетние тревоги, мои страхи, эта дурацкая влюблённость — всё это вдруг показалось мелочью, пылью по сравнению с этой вековой скорбью.
И тогда во мне что-то перевернулось. Не жалость. Нет. Жалость — для слабых. А он не был слабым. Он был надломленным. А я, Ассоль, которая чинит сломанные вещи, болтает с древними камнями и выживает назло всему, терпеть не могу, когда надломленное списывают со счетов.
— Знаешь что, Кайлен? — выговорила я тихо. Он вздрогнул, услышав это имя. — «Тот, кто спрашивает лишнее».
Он поднял на меня глаза. В них была такая незащищённость, что я едва не спасовала.
—Ты — болван. Колоссальный, древний, в конец запутавшийся болван.
Он удивлённо моргнул.
—Я только что поведал тебе…
—Да, поведал! Грустную сагу о том, как умники заигрались и сломали игрушку размером с мироздание. Трагедия! Плач! Вечная вина! — я затараторила снова, зло, набирая обороты. — И что? И что из того? Ты решил, что твой удел отныне — быть вечным кающимся грешником? Ходить и стонать, как непогода, целые эпохи? Это и есть твоё «искупление»? Таскать этот груз, пока не рассыплешься в прах? Да это не искупление! Это упрямство в размерах вселенной! Ты не замаливаешь вину, ты просто таскаешь её на плечах, как любимую котомку! Удобно, а? Не надо отвечать за новое, только вечно корить себя за старое!
Я вскочила на ноги, не в силах усидеть.
—Лира и Торин были взрослыми… эээ… существами! Они сами решили! Ты пытался их образумить! Не вышло! Бывает! У меня сломалась прялка, когда я пыталась спрясть шерсть с колючего барана, я что, теперь должна до скончания века причитать: «Ой, я виновата, не спасла своё дурацкое веретено»? Нет! Я иду и ищу новое! Или краду! Или делаю из обломка стрелы и верёвки! А ты… ты нашёл себе удел — быть вселенским козлом отпущения! Славная доля, ничего не скажешь! Не надо думать о завтра, не надо рисковать чем-то новым, можно просто вечно каяться за вчера! Гениально! Лениво и гениально!
Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Кажется, его впервые за всю его долгую жизнь так отчитала несовершеннолетняя, полуголодная, взъерошенная человеческая девчонка.
—Ты… не постигаешь масштаба, — наконец выдавил он.
—Масштаб? — я фыркнула. — Да наплевать мне на масштаб! Масштаб — это когда боишься. А когда злишься, масштаб не важен! Важно что делать! Ты говоришь, тело не может восстановиться, ибо «среды нет»? А ты не пытался создать для себя новую среду? Хотя бы в себе самом? Не «настроить Песнь вселенной», а просто… перестать слушать ту, старую, спетую фальшиво! Найти свой собственный напев! Ты же «Тот, кто спрашивает лишнее»! Так задай себе новый вопрос, тупая ты ископаемая глыба! Не «как искупить», а «как жить дальше»! С этим! С этим светящимся вздором под кожей, с этой памятью, со всем этим!
Я подошла и ткнула пальцем в его грудь. Он даже не дрогнул.
—Ты не экспонат. Ты… ты как та книга! Древняя, загадочная, написанная на мёртвом наречии. Но я, Ассоль, я её стащила! Потому что она может быть полезной. Потому что в ней могут быть ответы. Ты можешь быть полезным. Не как лом для заклёпок в дырявой реальности, а как… как живая летопись! Как ходячая библиотека! Как тот самый, кто задаёт лишние вопросы! В этом твоя сила, оболтус! А ты её зарыл под завалами вины и ходишь по кругу, как козёл на привязи!
Я отдышалась. В пещере снова стало тихо. Я только что нахамила древнему, почти божественному существу, сравнила его со сломанной прялкой и назвала оболтусом. И знаете что? Мне полегчало. А на его лице… на его лице возникло нечто невиданное. Не улыбка. Не гнев. А чистое, неподдельное изумление. Будто он впервые увидел нечто настолько неожиданное, что это встряхнуло его сознание, которому тысячи зим.
— Ты совершенно нестерпима, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала новая нота. Не тяжесть. Не скорбь. А… усталое признание.
—Благодарю, это лучшая похвала, что я слышала с тех пор, как один парень сказал, что мои лепёшки похожи на подошвы, — отрезала я, отходя и плюхаясь на своё место. — А теперь слушай сюда, Кайлен «Тот, кто спрашивает лишнее», он же Авадон «Разрушение». Наша задача — отыскать обсерваторию и осколок. Не для того, чтобы ты мог ещё поколения попереживать о прошлом. А чтобы поправить дела. Не искупить. Поправить. Как я чиню вещи. Практично. Без самокопания. Ибо если мы что-то поправим, хоть чуть-чуть, то, может статься, и тебе станет легче дышать. И тело твоё перестанет светиться с перепугу. Договорились?
Он смотрел на меня ещё долго. Потом медленно, очень медленно кивнул.
—Договорились, — сказал он. И добавил, почти беззвучно: — Ассоль.