От того, как он произнёс моё имя, у меня внутри всё оборвалось. Тепло и жутко. Потому что я осознала: всё, что я наговорила, — тоже способ не думать о главном. О том, что я сижу в пещере с существом невообразимой, трагической красоты и мощи, и мне всего восемнадцать, и я влюбляюсь в него всё больше с каждым вздохом. И это самое дурацкое, самое безнадёжное и самое неудобное чувство на свете.
Но я — Ассоль. И если уж я взялась чинить этого древнего, надломленного, светящегося болвана, то буду чинить до конца. Пусть даже для этого придётся починить сперва всю его вселенную. А с этой влюблённостью… Чёрт с ней. Она просто ещё одна поломка в механизме. С ней тоже разберёмся. Как-нибудь. Потом.
— Отлично, — сказала я, снова хватая свою лепёшку. — Теперь, когда мы выяснили, что ты не только древний и виноватый, но ещё и упрям как скала, давай планировать завтра. Ты говорил, обсерватория на самой вершине. Надеюсь, там есть хоть какая-то тропа. Потому что если мне опять придётся лезть, как горной козе, я тебя этой лепёшкой пришибу. Это не угроза, это пророчество.
Глава 25: Горные козы, космический град и разговор с совой
Глава 25: Горные козы, космический град и разговор с совой
(Повествование от лица Ассоль)
На следующее утро мир решил, что быть просто суровым и неудобным — это скучно. Надо добавить драмы. Надо, например, обрушить с неба град размером с голубиное яйцо. Не со льдом, нет. С чем-то твёрдым, прозрачным и холодным, что стучало по камням с таким звоном, будто небесный кузнец отбивал поковку для доспехов какого-нибудь особенно злобного божества.
Мы прятались под выступом скалы, прижавшись к мокрому камню. Вода с шипением стекала по плащу Авадона, а мой самодельный плащ из промасленной ткани уже промок насквозь и пах, как мокрая собака.
—Прекрасный денёк для прогулки, — прошипела я, отряхивая с плеча очередную ледышку. — Солнышко, птички, космический хрусталь с неба… Ты точно сказал, что обсерватория на вершине? Не в тёплой пещере у подножия с запасом дров и сухих носков?
Авадон, как всегда, смотрел в непогоду с видом человека, разглядывающего слегка испортившуюся фреску.
—По моим расчётам, град должен скоро прекратиться. Следующие осадки ожидаются через три часа.
—О, как мило! У тебя есть расчёты! А можно расчёты на то, чтобы мои сапоги перестали хлюпать, как выпотрошенная рыба? Или на то, чтобы у меня за спиной выросла тёплая, сухая постель? Нет? Тогда твои расчёты, оракул в мокрой одежде, меня не слишком греют!
Он повернул ко мне голову. Капли воды скатывались по его лицу, и я с досадой отметила, что даже мокрый и покрытый ледяной пылью, он выглядел… ну, внушительно. Как статуя морского бога после шторма.
—Если бы у меня были расчёты на твою постель, это означало бы, что я потратил на их составление непозволительно много времени, — отрезал он сухо.
От этой фразы у меня внутри что-то ёкнуло, и я тут же нахмурилась. Чёрт, чёрт, чёрт. Восемнадцать лет, и я краснею от намёка древнего ископаемого на… на что? На то, что он думал о моей постели? Идиотка. Он, наверное, имел в виду буквально постель, как место для сна! Не то что я… О, я себя ненавижу в такие моменты.
—Да трать своё древнее, бесценное время на что хочешь! — огрызнулась я. — Можешь рассчитать, за сколько дней твоя надменность вызовет у меня приступ рвоты. Это будет полезное знание!
Град, к его чести, действительно скоро стих, сменившись мелким, колючим дождём. Мы снова поползли вверх. Тропа, если это можно было так назвать, представляла собой хаотичную последовательность уступов, трещин и скользких от мха камней. Я карабкалась, пыхтя, цепляясь за каждый выступ, в то время как Авадон двигался с пугающей лёгкостью, будто гравитация была для него не законом, а дурной привычкой, от которой он вот-вот откажется.
— Эй, скалолаз-призрак! — крикнула я ему вслед, когда он снова оказался на уступе метра на три выше меня. — Не мог бы ты, в рамках нашей договорённости о партнёрстве, иногда вспоминать, что позади тебя ползёт смертное, хрупкое существо с сапогами, которые норовят соскользнуть? Или это тоже часть твоего плана — чтобы я сломала шею, и тебе не пришлось меня кормить?
Он обернулся, протянул руку. Его пальцы были холодными, но сила в них ощущалась нечеловеческая. Он почти без усилия втянул меня на уступ.
—План предполагает твоё выживание, — сказал он. — Ты слишком полезный источник хаоса.
—О, комплимент! — я отряхнулась. — Значит, я не просто обуза, я полезная обуза. Сердце радуется.
К полудню мы достигли чего-то, отдалённо напоминающего седловину между двумя пиками. Дождь прекратился, небо прояснилось до грязно-серого цвета, и перед нами открылся вид. Вид, от которого дыхание перехватывало не от восторга, а от ужаса. Мы были высоко. Очень высоко. А впереди, на следующем, ещё более остром пике, увенчанном клочьями облаков, виднелись остатки строения. Оно было сложено из того же тёмного, почти чёрного камня, что и скалы, и сливалось с ними, но правильные, геометрические формы выдавали руку строителей. Не человеческих. Обсерватория.