Я отвернулась, чтобы скрыть внезапную дрожь в руках. И не только от страха. От близости к нему в полумраке этого зала. От осознания, что мы прошли испытание. Вместе. И что я снова выкрутилась. И что он смотрит на меня сейчас… не как на ребёнка. А как на… на партнёра. На «полезный источник хаоса».
И чёрт возьми, мне это нравилось. Даже если мне всего восемнадцать, и я понятия не имею, что делать с этим странным, тяжёлым, тёплым чувством к древнему эху погибшего мира. Сейчас нужно было найти осколок. Остальное… остальное подождёт. Надеюсь.
Глава 26: Пыль веков, кристалл лжи и танцы с тенью
Глава 26: Пыль веков, кристалл лжи и танцы с тенью
(Повествование от лица Ассоль)
Тишина в обсерватории была не простой. Она была густой, как суп из пыли, которой тут накопилось, пожалуй, со времён, когда мои пра-пра-прабабушки ещё не додумались, что огонь можно не бояться, а использовать. Воздух пах старым камнем, металлом и чем-то ещё — сладковатым и мёртвым, как запах засохших цветов в забытой книге.
Я стояла посреди главного зала, медленно поворачиваясь на месте. Высоченные стены уходили в темноту, а сквозь дыру в куполе лился холодный, серый свет. Механизм в центре — эта астрономическая игрушка размером с ветряную мельницу — был прекрасен и жуток. Бронзовые кольца, испещрённые непонятными письменами, каменные оси, гигантский кристалл-линза, покрытая паутиной трещин… Всё это замерло в неестественной позе, будто застигнутое во время какого-то последнего, отчаянного жеста.
— Ну что, смотритель развалин, — прошептала я, чтобы нарушить давящую тишину. — Где тут у вас обычно прячут «осколки небесного сердца»? В шкафу? Под ковриком? Может, в той вазе? — я ткнула пальцем в груду обломков у стены.
Авадон не ответил. Он медленно обходил механизм, его пальцы почти не касались поверхности, лишь слегка скользили в сантиметре от неё. На его лице было выражение… боли. Нет, не так. Это было выражение человека, который смотрит на тело старого друга, погибшего страшной смертью.
— Это был не просто инструмент, — наконец сказал он. Голос его звучал приглушённо, будто сквозь толщу воды. — Это был… музыкальный инструмент. Самый сложный из всех, что создал мой народ. Он не просто показывал звёзды. Он слушал их пение. И транслировал его сюда, в этот зал, чтобы мы могли… чувствовать гармонию вселенной кожей. Дышать ею.
Я представила это. Тёмный зал, наполненный не светом, а звуком — не звуком в нашем понимании, а вибрацией, от которой резонирует камень и дрожит воздух. Высокие, стройные фигуры в одеждах, отливающих, как крылья ночных бабочек, стоящие здесь и… слушающие музыку сфер. Красиво. И безумно грустно.
— А сейчас он просто большая, грустная груда металлолома, — констатировала я, стараясь говорить бодро. — Так где же осколок? Твой внутренний компас должен щёлкать, как голодная вошь.
— Он здесь, — уверенно сказал Авадон. — Я чувствую его… эхо. Оно рассеяно. Механизм повреждён, но он всё ещё удерживает часть энергии осколка в своей структуре. Нам нужно его… оживить. Хотя бы на мгновение. Чтобы резонанс указал точное место.
— Оживить. — Я уставилась на трёхэтажную конструкцию из ржавых шестерней и потрескавшегося камня. — Отлично. У меня с собой есть волшебная палочка и запас фейерверков. О, нет, погоди, я их забыла в другой сумке! Может, просто пнуть покрепче?
— Тебе не нужно его чинить физически, — сказал Авадон, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк «плохой идеи», который я уже научилась узнавать и бояться. — Тебе нужно… сыграть на нём.
Я медленно моргнула.
—Я… что?
—Ты взаимодействовала с гномоном. Ты читаешь звёздные карты. В тебе есть… восприимчивость. Механизм мёртв, но его «память» жива. Если ты найдёшь основную контрольную панель и… импровизируешь, возможно, удастся вызвать остаточный резонанс.
— «Импровизируй на древнем артефакте погибшей цивилизации» — это не план, — заявила я. — Это предсмертная записка. В стихах. И ещё с орфографическими ошибками.
Но делать было нечего. Стражи снаружи ждали. Мы не могли копаться здесь днями. Я вздохнула и подошла к основанию механизма. Там, среди сложных барельефов, я нашла нечто, отдалённо напоминающее пульт управления. Только вместо кнопок — выпуклые символы, впадины и желобки, заполненные чёрной пылью.
—Ладно, Кайлен «Слишком много вопросов», — пробормотала я. — Сейчас Ассоль «Слишком много наглости» попробует не взорвать нам всем головы.
Я прикоснулась к одному из символов — спирали, расходящейся от центра. Ничего. Я провела пальцем по желобку. Пыль облетела, обнажив слабый, едва заметный голубоватый отлив в камне. Интересно. Я закрыла глаза, стараясь вспомнить карту из книги. Вспомнить, как выглядели схемы, связанные с «гармоническими узлами». Это были не просто картинки, они были… ритмичными. Как нотный стан.