Я начала водить пальцами по панели не хаотично, а пытаясь воспроизвести этот ритм. Спираль — долгое движение, три точки — отрывистое касание, волна — плавный скользящий жест. Я не знала, что делаю. Я просто… играла. Как ребёнок, бренчащий на забытом на чердаке инструменте.
И случилось чудо. Вернее, начало случаться. Сначала где-то в глубине механизма раздался слабый, скрипучий звук, будто проснулась и застонала огромная каменная птица. Потом по бронзовым кольцам пробежала дрожь, и с них посыпалась пыль столетий. Авадон замер, его глаза были прикованы к центральной линзе.
— Продолжай, — тихо сказал он.
Я продолжила, набравшись смелости. Я представляла, как задаю вопросы камню: «Где он? Покажи. Дай нам знак». И механизм откликался. Он не оживал, нет. Он припоминал. Кольца начали смещаться, с жутким скрежетом, на миллиметр, на другой. Центральный кристалл слабо засветился изнутри тусклым, больным синим светом. Этот свет упал на пол, на те самые звёздные карты, и пополз по линиям, как жидкий фосфор.
— Он указывает, — прошептал Авадон. — Смотри!
Свет собирался в одной точке карты — не в центре, а с краю, в секторе, который изображал, судя по всему, некое «созвездие Запечатанной Двери». И в тот момент, когда свет сконцентрировался, из-за тени одной из огромных колонн вышла фигура.
Это был не страж. Это была женщина. Вернее, её подобие. Высокая, невероятно худая, одетая в лохмотья того же блестящего материала, что и стражи, но её лицо… Лицо было покрыто сложным узором синих татуировок, которые светились тем же самым болезненным светом, что и кристалл. В руках она держала не оружие, а странный предмет — нечто среднее между арфой и скипетром.
— Остановитесь, — сказала она. Голос у неё был мелодичным, но пустым, как звон разбитого стекла. — Вы будите то, что должно спать.
Я отдёрнула руку от панели. Свет погас, скрежет стих. Механизм снова замер, теперь выглядевший ещё более несчастным.
—А вы кто такая? — спросила я, пряча дрожь в голосе за наглостью. — Дежурная по молчанию? Главная по порче атмосферы?
— Я — Эхо, — ответила женщина. Её светящиеся глаза уставились на Авадона. — Я знаю тебя. Вернее, знаю то, что от тебя осталось. Ты — ошибка, которая ходит. И ты привёл сюда это… существо, чтобы завершить начатое?
— Мы ищем осколок, чтобы предотвратить更大的 катастрофу, — сказал Авадон. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась усталость от необходимости снова и снова объяснять очевидное.
—Осколок здесь. Он — часть механизма. Он — то, что не даёт этому месту окончательно развалиться и упасть в Разлом, который зияет под нашими ногами. Вынуть его — значит убить последнего хранителя и обрушить эту вершину в бездну.
Вот как. Дело принимало интересный оборот. Очень интересный и очень скверный.
—А что, если мы найдём способ его стабилизировать? — предложила я. — Закрепить всё это дело… ну, не знаю… магическим скотчем? У нас есть книга! Там могут быть рецепты!
Эхо (дурацкое имя) повернула ко мне своё светящееся лицо.
—Книга Стража. Она полна теории. Но у неё нет души. Нет музыки. Только ты… ты коснулась памяти камня. Ты почувствовала ритм. — Она сделала шаг вперёд. — Сыграй.
— Что? — я отступила.
—Сыграй на этом инструменте правильно. Не просто чтобы вызвать резонанс. Сыграй отрывок из Песни, которая была до падения. Если ты сможешь… если ты действительно не просто ворованная чувствительность, а нечто большее… тогда, возможно, механизм на время обретёт стабильность без осколка. Достаточно времени, чтобы вынуть его и уйти.
— А если не смогу? — спросила я, уже зная ответ.
—Тогда вибрации разорвут и механизм, и тебя, и, вероятно, нас всех. Обсерватория рухнет в Разлом. Но это, считай, милость. Лучше, чем то, что придёт, если вы достанете осколок варварски.
«Отлично, — подумала я. — Просто отлично. Мне восемнадцать, я влюбляюсь в древнее несчастье, а теперь мне предлагают сыграть на арфе вселенской гармонии, чтобы не умереть страшной смертью. Просто замечательный вторник».
— Она права, — тихо сказал Авадон. — Грубая сила здесь не сработает. Это должен быть акт… творения. Или его точной имитации.
— Спасибо, капитан Очевидность! — я сгребла волосы рукой. — Я даже на простом свирели играть не умею! Я максимум могу издать пронзительный визг, если наступлю на что-то острое!