Это стоило ей невероятных усилий. Голова раскалывалась от боли, будто ее сжимали в тисках. Из носа потекла теплая струйка крови. Но она сосредоточилась, вкладывая в череп и в камень вокруг всю свою волю, весь свой страх, всю ярость.
Тем временем, в завале образовалось багровое пятно, и из него, как из адской двери, шагнул сначала тощий маг, а за ним — приземистый. Их глаза glowed в темноте.
— Кончились от тебя ходы, птичка, — прошипел тощий, поднимая руку для последнего удара.
И тут из темноты, прямо из стены позади Ассоль, вышел… он. Призрачный, мерцающий, сотканный из каменной пыли и теней. Высокий, с чертами того самого черепа в ее руках, с пустыми глазницами, в которых светился холодный, мертвый свет. Он не издал звука. Просто поднял руку, и пещера наполнилась низким, угрожающим гулом, исходящим отовсюду сразу. Гул камня, пробуждающегося, чтобы похоронить незваных гостей.
Это был обман. Блеф. Но созданный с такой силой отчаяния, что он на секунду обманул даже темных, привыкших к магии.
— Предок! Дух места! — в ужасе выкрикнул приземистый маг, отступая. Их собственная, искаженная магия сделала их восприимчивыми к таким видениям.
Тощий маг выстрелил багровой молнией в призрак. Молния прошла насквозь, ударив в стену и осыпав их новым градом камней. Хаос, пыль, крики.
Ассоль не ждала. Пока они были дезориентированы, она, собрав последние силы, швырнула стилет не в них, а в потолок над самым входом в ее каменный мешок — в тот последний, тонкий свод, что отделял ее от свободы. Она вложила в бросок не только силу руки, но и последний импульс магии — призыв к падению.
Свод рухнул. Не глыбой, а лавиной мелких, но тяжелых камней, засыпая проход и окончательно разделяя ее с магами. На этот раз надолго.
Она выползла из-под пыли, кашляя кровью. Призрак исчез. В руках у нее был лишь обычный старый череп. С другой стороны завала доносились приглушенные, яростные крики, но звук удалялся. Они уходили. Испугались ли они духа, или просто решили, что добыча не стоит таких усилий, но они отступили.
Ассоль лежала на холодном камне, дрожа всем телом. Боль была повсюду: раскалывающаяся голова, сведенные судорогой мышцы, порезанные и ободранные до крови руки и ноги. Из носа и ушей сочилась кровь. Она перерасходовала магию до опасного предела. Мир вокруг плыл, Каменная Песнь звучала глухо и искаженно, как плохо настроенный инструмент.
«Жива. Жива, черт возьми».
«Еле. Еле-еле. Идиотка. Сама полезла в логово».
«Но жива. Воды напилась. И жива».
Она заставила себя подняться на четвереньки, потом на ноги, шатаясь. Нужно было уходить. Далеко. Они могли вернуться с подкреплением. Или на шум могли приползти другие твари.
Она побрела прочь из пещеры, выбираясь через тот же вход. На улице уже сгущались сумерки. Худшее время. Но оставаться здесь было смерти подобно.
Она шла, почти не видя дороги, руководствуясь лишь остатками Песни и инстинктом. Каждый шаг отдавался болью во всем теле. Мысли путались.
«Почему? Почему они есть? Почему мир такой?» — плакал голос Девочки.
«Потому что. Закон выживания. Сильные пожирают слабых. Ты сегодня была сильной. Чуть-чуть».— холодно отвечала Выживальщица.
«Сильной? Я чуть не умерла! Я спасла зайца и чуть не стала обедом для упырей! В этом нет смысла!»
«Смысл в том, чтобы сделать следующий шаг. Потом еще один. Все остальное — иллюзия. Добро, свет… иллюзия, которая убивает. Ты видела их глаза? В них не было ничего. Ни злобы, ни радости. Только голод. Ты хочешь стать такой?»
«Нет. Нет, не хочу».
«Тогда забудь. Забудь про свет. Будь как камень. Твердой. Холодной. Выживай».
Ассоль шла, и слезы, смешанные с пылью и кровью, текли по ее грязным щекам, оставляя белесые дорожки. Она не позволяла себе всхлипывать. Просто шла. Сквозь боль, сквозь страх, сквозь опустошение. Она шла, потому что остановиться значило умереть. Она шла, потому что глубоко внутри, под грудой обломков ее надежд, под холодным камнем ее решений, все еще тлела та самая искра. Та, что заставила ее спасти зайца. Та, что создала призрака из пыли и памяти. Искра, которая отказывалась гаснуть, даже когда весь мир, казалось, стремился ее задуть.
Она шла в наступающую ночь, хромая, истекая болью и кровью, но живая. И в этом, в ее упрямом, одиноком движении вперед, сквозь ад этого мира, был ее единственный, немой ответ на все его ужасы.
Глава 3: Остроумие как последнее прибежище дураков
Глава 3: Остроумие как последнее прибежище дураков
Боль была ее новым, верным спутником. Она пульсировала в висках от перерасхода магии, горела в каждой мышце после бега и обвала, и ныла в свежих ссадинах, щедро приправленных пещерной пылью и остатками магической порчи. Ассоль шла уже третий день после встречи с Темными. Она не находила долгого пристанища, лишь короткие, тревожные остановки в полуразрушенных норах, чтобы подремать урывками, всегда держа половину сознания погруженной в Каменную Песнь. Ее запасы были на нуле: фляга пуста, сухарей нет, только несколько жалких, горьких кореньев, выкопанных на склоне оврага.