Но я же Ассоль. Если что — буду импровизировать.
Глава 27: Дорога в никуда, трактир «У Слепого Пса» и философия овсянки
Глава 27: Дорога в никуда, трактир «У Слепого Пса» и философия овсянки
(Повествование от лица Ассоль)
Спуск с горы занял у нас два дня. Два дня скольжения по мокрым камням, ночёвок в пещерах, где капало с потолка, и постоянного чувства, что за спиной у нас теперь не просто древняя книга, а ещё и кусок небесного сердца, который тихо поёт себе под нос. Авадон нёс его завёрнутым в обрывок своего плаща, но свет всё равно пробивался наружу — мягкое, пульсирующее сияние, как от светлячка размером с тыкву. По ночам это было даже красиво, если не думать о том, что этот «светлячок» может привлечь кого-нибудь с менее поэтичными намерениями.
— Эй, ходячий фонарь, — сказала я ему на второй день, когда мы выбрались наконец на более-менее ровную, пусть и разбитую, дорогу. — Может, спрячешь свою игрушку получше? А то так мы не бандитов привлечём, а мотыльков со всей округи. А они, насколько я помню, тоже могут быть опасны в больших количествах. Особенно если начнут залетать в рот, когда я буду пытаться есть эту твою благословенную овсяную муку.
Он покосился на свёрток.
—Энергия осколка стабилизируется. Скогда он перестанет излучать.
—«Скогда» — это твоё новое любимое слово? Между «скоро» и «когда-нибудь»? Потрясающе. Значит, пока он не «перестал», мы идём с маяком на палке. Гениальная стратегия скрытности, ничего не скажешь.
Дорога, по счастью, была пустынной. Похоже, мало кто решался соваться в предгорья после истории с градом, а теперь ещё и со странными свечениями на вершине. К вечеру второго дня вдалеке показались огоньки. Не костры — а именно огоньки в окнах. Поселение. Первое за много дней.
— Цивилизация! — воскликнула я с искренним энтузиазмом. — Надеюсь, там есть что-нибудь съедобное, что не напоминает размоченный картон. И, может быть, кровать. Или хотя бы солома, на которой не живёт отдельная вселенная букашек.
Авадон нахмурился.
—Это риск. Люди зададут вопросы.
—Люди всегда задают вопросы. Это их вторая натура после еды и скандалов. Но у меня, как ты мог заметить, есть талант отвечать так, что они потом жалеют, что спросили. Пойдём. Мои ноги требуют хотя бы иллюзии прогресса.
Поселение называлось Долы. Или, может, это было просто описание — оно ютилось в долу, между холмами, выглядело серым, покорным и вечно мокрым. Главная (и, кажется, единственная) улица была вымощена грязью и радостью. Но там был трактир. Вывеска, на которой когда-то был изображён пёс, теперь была так стёрта временем и непогодой, что пёс больше походил на бесформенное пятно с намёком на хвост. Надпись гласила: «У Слепого Пса».
— Уютненько, — пробормотала я, толкая дверь.
Внутри пахло дымом, кислым пивом, жареным салом и немытой надеждой. Несколько человек сидели за столами, погружённые в свои мрачные мысли и кружки. Все они обернулись, когда мы вошли. Взгляды были недружелюбными, оценивающими. Типичная реакция на незнакомцев в глухих местах.
Хозяин, мужчина с лицом, напоминающим сморщенную репу, и глазами-щелочками, наблюдал за нами из-за стойки.
—Ночёвка? — буркнул он, не здороваясь.
—И еда, — сказала я, подходя к стойке с видом королевы, инспектирующей свинарник. — Что у вас есть, кроме тоски и отчаяния?
Хозяин медленно моргнул.
—Похлёбка. Хлеб. Пиво. Мясо — дорого.
—Похлёбка из чего? Не из тех гостей, которые не смогли оплатить счёт, надеюсь?
—Из брюквы и лука, умная ты девица, — прошипел он. — Ночёвка — серебряная в день. С утра — ещё пол-серебряного за завтрак.
—Завтрак из той же брюквы, только переодетой в платье? — поинтересовалась я. — Ладно, ладно. Две ночи. И две похлёбки сейчас. И хлеб. И чтобы в комнате не бегало ничего крупнее мыши. А если бегает — чтобы мышь платила за себя сама.
Пока он ковырял ключи, я ощущала на себе взгляды. Самый пристальный исходил от компании в углу: трое крепких парней, явно не местных батраков. У одного через лицо шёл шрам, у другого не хватало части уха, третий просто выглядел так, будто его мать пугали им в детстве. Типичные «искатели приключений», то есть бандиты с претензией.
Мы устроились за свободным столом подальше от всех. Авадон сел спиной к стене, положив свёрток с осколком на колени. Я сидела напротив, стараясь не выглядывать в окно с тоской.
—Ты слишком привлекаешь внимание, — тихо сказал Авадон, когда хозяин принёс две миски серой жижи и чёрствый хлеб.
—Я? — я невинно подняла брови. — Я просто дышу. И иногда говорю. Это в моей природе. В отличие от некоторых, чья природа — быть мрачным украшением интерьера.