Он ничего не ответил, но уголок его рта дёрнулся. Почти. Я решила, что это победа.
Ночь в комнате под крышей «Слепого Пса» была… шумной. Скрипели половицы, за стеной храпел кто-то нечеловеческим храпом, а где-то под полом действительно бегали мыши. Я лежала на жёсткой кровати, укрытая тонким, пахнущим пылью одеялом, и слушала, как Авадон сидит на стуле у окна. Он не спал, конечно. Он «охранял». Или медитировал. Или просто смотрел в темноту, вспоминая свои тысячелетия.
— Эй, — тихо сказала я в темноту.
—Да?
—Спасибо. Что не выдал меня с этой дурацкой историей.
—Она была эффективна, — ответил он. — Нестандартно. Но эффективно.
—Это мой конёк. А ты… ты ведь мог бы их просто… я не знаю, размазать по стене? Одним движением?
Наступила пауза.
—Мог. Но это привлекло бы больше внимания. И… ты справилась.
Эти слова,сказанные в темноте, прозвучали теплее, чем всё, что он говорил до этого. У меня в груди снова стало тепло и неудобно.
—Да, справилась. Потому что я не всесильное древнее существо. Я просто человек. И мне приходится выкручиваться. — Я помолчала. — Это не… не кажется тебе жалким?
— Нет, — ответил он быстро. Слишком быстро. — Это кажется… живым. Очень живым.
Тишина снова натянулась между нами, но теперь она была другой. Не пустой. Наполненной невысказанными мыслями. Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но его было не найти — не из-за кровати, а из-за мыслей в голове.
— Авадон?
—Да, Ассоль.
—А что будет, когда мы всё исправим? Если исправим.
Долгое молчание. Настолько долгое, что я решила, он не ответит.
—Не знаю, — наконец сказал он. Его голос прозвучал откуда-то из глубины ночи. — Я никогда не думал так далеко. Все эти века… была только цель. Исправить. Искупить. Не было «после». «После» казалось невозможным.
— А сейчас? — рискнула я.
—Сейчас… — он замолчал. — Сейчас есть «сейчас». И этого… пока достаточно.
Я уткнулась лицом в подушку, которая пахла чужими снами. «Пока достаточно». Что это значило? Ничего. И всё.
На следующее утро мы расплатились и вышли из «Слепого Пса» на рассвете. Бандиты, к счастью, ещё спали. Дорога снова звала вперёд. Куда? В библиотеку. Какую библиотеку? Авадон говорил, что знает место — древний архив, уцелевший где-то в развалинах города, который когда-то назывался Элирион. Там, по его словам, могли быть записи о том, как именно использовать осколок для запечатывания Разломов.
Мы шли, и я думала. О библиотеках, о разломах, о дурацком светлячке Мурзике. И о том, что «сейчас», с его невыносимой сложностью и этой странной, новой теплотой между нами, может быть, и вправду — достаточно. Пока.
— Эй, библиотечный червь, — сказала я, догоняя его. — А в этой твоей библиотеке есть хоть одна книга с картинками? Или там сплошной текст про гармонию сфер и квантовое горе?
—Будешь первой, кто проверит, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которая заставляла моё сердце делать глупые кульбиты.
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Мне восемнадцать. И кажется, я уже не просто «начала понимать». Я поняла. И мне это всё ещё не нравилось. Но и бороться с этим уже не хотелось. Было страшно. Было неудобно. Но было… живо. Очень живо.
Как сказал бы он сам.
Глава 28: Город тишины, пыльные призраки и великое искусство выглядеть занятой
Глава 28: Город тишины, пыльные призраки и великое искусство выглядеть занятой
(Повествование от лица Ассоль)
Дорога к Элириону, как выяснилось, была не дорогой, а скорее настойчивым советом когда-то пройти в определённом направлении. Тропа то терялась в зарослях колючего кустарника, который норовил оставить на одежде и коже памятные сувениры, то упиралась в размытые дождями овраги. А небо, словно соскучившееся по своей роли зловещего декоратора, затянуло плотными свинцовыми тучами, грозящими то ли дождём, то ли чем-то более противным.
— Знаешь, — сказала я, вытаскивая сапог из очередной трясины с характерным хлюпающим звуком, — когда ты сказал «библиотека», я почему-то представила что-то с колоннами, ступеньками и, возможно, смуглым красивым библиотекарем, который делает замечания о тишине. А не это… паломничество через болото имени Уныния и Колючек.
Авадон, как всегда, шёл впереди, его сапоги, казалось, не знали, что такое грязь. Возмутительно.
—Элирион был городом учёных и хранителей знаний, — ответил он, не оборачиваясь. — Он строился в месте силы, у слияния двух подземных рек. Защитные поля и естественный ландшафт должны были охранять его. Теперь поля пали, а ландшафт… изменился.
— «Изменился» — это мягко сказано. Он решил стать личным врагом моей обуви и хорошего настроения. — Я отряхнула с плаща комок липкой глины. — Надеюсь, в твоей библиотеке хоть полы сухие. Или там тоже придётся плавать между стеллажами?