Болотник долго смотрел то на меня, то на отступившую на пару метров пелену. Потом медленно кивнул.
—Шум… сильный. Непривычный. Туман не любит. — Он сделал паузу. — Ты научишь песне?
—Конечно! — я потерла горло. — Только сначала — проход. И обещание не превращать нас в удобрение. Мы идём по делам, а вы получаете новое оружие против сырости. Все в выигрыше!
Существа снова что-то обсуждали между собой на своём языке. Наконец, главный кивнул.
—Иди. И учи. Быстро.
Мы двинулись дальше по гати, а я, идя рядом с лодкой болотника, начала выкрикивать строчки песни, разбивая их на части. Он повторял за мной, его хриплый голос цеплялся за странные слова. Зрелище было сюрреалистичным: древнее существо из трясины старательно выводило: «А мы ром пьём…», а я, восемнадцатилетняя девчонка, чувствовала себя самым странным музыкальным педагогом в истории мира.
Авадон шёл молча, но я видела, как уголки его губ снова дёргаются. Чёрт его побери.
—Что? — шипнула я ему, когда мы наконец оставили болотников позади, и они, увлечённо, пусть и дико фальшиво, орали свою новую песню в туман.
—Ничего, — сказал он. — Просто… иногда твои методы напоминают не стратегию, а управляемый взрыв. Но он работает.
—«Управляемый взрыв» — это прекрасное описание моей жизни в целом, — с достоинством ответила я. — А главное — никто не пострадал. Ну, кроме моего горла и их музыкального вкуса. Но это мелочи.
Мы выбрались из самой гущи топей к суше — каменистой, покрытой чахлым кустарником равнине, на горизонте которой уже виднелось нечто, заставляющее кровь стынуть в жилах. Воздух здесь не дрожал и не искрился. Он… преломлялся. Как над раскалённым камнем. Вдалеке, куда упиралась дорога, пространство itself было больным. Оно не было чёрной дырой. Оно было искажением. Пейзаж за той невидимой линией как будто наложился сам на себя, сместился, цвет травы перетекал в цвет неба, скалы плавились, как воск. Это не кричало о силе. Это шептало о фундаментальной поломке. Великий Разлом. Тихий, бездонный, всепоглощающий сбой в программе мира.
Мы стояли на краю и смотрели. Даже моя болтовня застряла в горле. Авадон вынул осколок и кристалл-носитель из архива. Свет артефакта, такой яркий везде, здесь казался жалкой свечкой на фоне чёрного океана.
—Здесь, — тихо сказал он. — Ритуал нужно проводить на самой границе. Мы должны… встроить гармонию осколка в эту дисгармонию. Перезаписать ошибку.
—Звучит просто, как починить песню, подпевая фальшиво, — пробормотала я, но страх был искренним. — И что, эта твоя библиотечная инструкция говорит, как не сойти с ума, глядя на это?
—Говорит, — он взглянул на кристалл. — Нужно найти точку наименьшего сопротивления. Акустический узел. Место, где «пение» Разлома можно услышать… и перебить.
—Отлично. То есть нам нужно не просто подойти к концу света, а ещё и найти у него аппендикс. Прекрасно. Я обожаю точные науки.
И тут сзади раздался звук. Не пение болотников. Громкое, чёткое щёлканье затвора арбалета. И знакомый скрипучий голос.
—Ну что, путники? Быстро же вы идёте. Но не быстро enough.
Мы обернулись. Из-за камней вышли трое. Те самые «искатели приключений» из трактира «У Слепого Пса». Шрамовидный, БезУхий и Мрачный. Они выглядели ещё более грязными и злыми. Видимо, наша история про «Мурзика» их не убедила, а лишь заставила выслеживать с удвоенным рвением. В руках у них было настоящее оружие: два арбалета и тяжелая алебарда.
—Мы поняли, что вы за тип, — прошипел Шрамовидный, целясь из арбалета в Авадона. — После вашего шоу в горах и в городе. Вы не жрецы светлячков. Вы что-то ищете. Что-то ценное. И эта штука, — он ткнул стволом в сторону осколка, — пахнет деньгами и силой. Отдавайте. И, может, мы позволим вам уйти перед тем, как эта дыра в мире сожрёт вас самих.
Авадон медленно повернулся к ним, его лицо было маской ледяного спокойствия. Но я видела, как свет под его кожей заиграл тревожными всполохами. Он устал. После архива, после болота. И сейчас, на краю Разлома, сражаться — значило рисковать всем.
—Эй, троглодиты запоздалые! — крикнула я, вставая между Авадоном и бандитами. — Вы что, совсем не учитесь? Вам мало урока про Мурзика? Мало истории с философами трясины? Вы сейчас стоите в эпицентре того, что может разорвать ваши жалкие души на лоскуты, а вам всё неймётся — «отдай, отдай»! У вас в черепных коробках что, вместо мозгов эхо от ударов собственных кулаков?
— Заткнись, стерва! — рявкнул БезУхий, направляя на меня второй арбалет. — Сейчас мы…
—Сейчас вы сделаете шаг назад! — перебила я его, и в моём голосе зазвучала не нарочитая наглость, а настоящая, ледяная ярость. Я устала. Устала от них, от этой дороги, от всей этой грёбаной вселенной, которая всё ломается. И эта усталость дала мне последнюю, отчаянную идею. — Вы хотите силу? Хотите увидеть, что такое настоящая опасность? Не жадность, не тупой кулак — а то, что ломает законы? Смотрите!