И прежде чем кто-либо успел среагировать, я сделала то, что было чистейшим безумием. Я развернулась и, не глядя, швырнула в сторону Разлома… свой пустой флягу. Не в них. В искажённое пространство.
Фляга, описав дугу, пересекла невидимую границу.
И… перестала быть. Она не распалась на части, не испарилась. Она просто аннигилировала. Одна её половина на мгновение стала цветком, другая — птицей из свинца, потом всё смешалось в кашу из света, пыли и тишины, и исчезло. Без звука. Без вспышки. Просто стирание ластиком реальности.
Бандиты застыли с открытыми ртами. Даже Авадон вздрогнул.
—Видите? — прошептала я, и теперь мой шёпот был страшнее любого крика. — Это — не игрушка. Это — конец. Тот, кто перейдёт эту черту с мыслью о грабеже, станет тем, что вы только что видели. Ничем. У вас есть два выхода. Первый — попробовать отнять эту штуку у нас и стать следующим экспериментом Разлома. Второй — развернуться, идти назад, и может быть, если вы очень-очень быстро побежите, то успеете забыть, что видели сегодня, прежде чем это видение сожжёт вам разум. Выбирайте.
Они стояли, бледные, арбалеты в их руках дрожали. Они видели горы. Видели странности. Но такого… такого не видел никто. Мрачный первый отступил на шаг.
—Это… колдовство, — хрипло выдавил он.
—Нет, — холодно сказал Авадон, и его голос прозвучал как удар гонга в тишине. — Это правда. Уходите. Пока можете.
Их жажда наживы наконец перевесила животный ужас. Шрамовидный что-то невнятно буркнул, и все трое, пятясь, начали отступать, затем развернулись и почти побежали прочь, к болотам.
Когда они скрылись из виду, я позволила себе дрогнуть. Колени подкосились, и я едва не села на камни. Авадон поддержал меня.
—Это было рискованно, — сказал он. Его рука была твёрдой и… тёплой.
—Всё, что я делаю, рискованно, — я попыталась улыбнуться. — Но иногда нужно показать волку, что за оградой — не овцы, а тигр. Настоящий. Даже если этот тигр — просто дыра в мире.
Мы снова повернулись к Разлому. Теперь, без лишних глаз, можно было сосредоточиться. Авадон закрыл глаза, держа в одной руке осколок, в другой — кристалл. Он прислушивался. Я смотрела на его сосредоточенное лицо и на пульсирующее, больное пространство перед нами. Всё сходилось здесь. Его вина. Моё упрямство. Наша странная, неловкая связь. И конец пути.
— Я нашёл её, — тихо сказал он, открыв глаза. — Точку входа. Она близко.
—Что… что мне делать? — спросила я, и в голосе не было ни шуток, ни бравады.
—Дай мне свою руку, — сказал он.
И я, не раздумывая, протянула. Он взял её. Его пальцы сомкнулись вокруг моих. И в этот момент, стоя на краю небытия, держась за руки, мы сделали шаг вперёд — навстречу тихому реву Великого Разлома.
Глава 31: Пение тишины, танец со смертью и неловкость после финала
Глава 31: Пение тишины, танец со смертью и неловкость после финала
(Повествование от лица Ассоль)
Мой первый шаг за черту реальности был похож не на шаг, а на падение в ледяной водопад, который при этом кричит внутри твоей головы тишиной такой громкости, что вот-вот треснет череп. Всё вокруг — свет, звук, ощущение собственного тела — превратилось в кашу. Я видела, как моя рука в руке Авадона то становилась прозрачной, то обрастала перьями, то рассыпалась на геометрические фигуры. Глазами я понимала, что этого не может быть, но другими частями мозга — теми, что отвечают за чистый, животный ужас — воспринимала это как единственную правду.
И сквозь этот хаос прорывался только он. Его рука. Неискажённая, твёрдая, якорь в бушующем море безумия. И его голос, не звучащий ушами, а возникающий прямо в сознании:
«Не сопротивляйся.Не пытайся понять. Просто слушай. Слушай мой ритм. Дыши со мной».
Я попыталась. Вдох — и мир вокруг на секунду собрался в уродливую, но цельную картинку: мы стояли на куске каменистой почвы, плывущем в радужном вихре не-вещества. Выдох — и картинка снова расплывалась. Вдох. Выдох. Я дышала в такт его беззвучному счету, и постепенно паника начала отступать, уступая место леденящему, щекочущему нервы изумлению. Я была внутри Разлома. И была жива. Пока.
— Где… точка входа? — мысленно спросила я, не уверенная, сработает ли это.
«Везде и нигде.Это состояние, а не место. Нам нужно спеть свою гармонию так громко, чтобы заглушить диссонанс вокруг. Осколок — камертон. Ты — усилитель. Я — дирижёр. Готовься, это будет… неприятно».