Ассоль замерла, прижавшись к стене, сердце колотясь где-то в горле. Она слушала. Сверху, из основного здания, донеслись голоса. Человеческие. Не шипение Темных, а обычные, раздраженные.
— Опять эти проклятые кротокрысы! Опять что-то роняют! Я же говорил, надо было все входы завалить!
—Успокойся, Борк. Может, просто потолок просел.
—Потолок, говоришь? Сейчас я проверю, чей там потолок просел!
Шаги. Не один человек. Несколько.
«Идиотка. Идиотка, идиотка, идиотка!»
Она отчаянно огляделась. Выбраться назад в подвал и спрятаться? Но там только один выход. Залезть повыше по завалу и прижаться к потолку? Слишком заметно.
Решение пришло само. Из лаза сверху уже пробивался свет факела. Ассоль сделала единственное, что пришло в голову. Она не стала прятаться. Она спустилась на несколько ступеней вниз, в сам подвал, встала посреди помещения у стеллажа, скрестила руки на груде и приняла максимально надменный и раздраженный вид. Сердце при этом готово было выпрыгнуть из груди.
В лазе показалась голова. Крупная, лысая, с густой рыжей бородой и налитыми кровью глазами. За ней — еще несколько лиц. Все они уставились на нее. На девушку в грязном плаще, с лицом, испачканным кровью и пылью, стоящую у их припасов с видом разгневанной хозяйки, которую отвлекли от важного дела.
Наступила пауза. Длинная и тягучая.
— Кто… ты? — проревел лысый, которого, видимо, звали Борк. Он спустился вниз. За ним последовали еще двое: худой, с птичьим лицом, и коренастый, с умными, быстрыми глазами.
Ассоль оценила их за секунду. Не Темные. Не чудовища. Выжившие. Значит, опасны по-своему. Опасны тем, что у них есть что терять. Как этот склад.
Ее страх, как это часто бывало, моментально трансформировался в яростную, колючую агрессию. Если нельзя убежать, нужно напасть первым. Словами.
— О, великие хранители пустых банок и заплесневелых сухарей! — ее голос, хриплый, прозвучал ледяной насмешкой. — Простите, что потревожила ваш священный сон. Я просто шла мимо, а тут такой аромат стоячего болота и немытых тел потянуло, что я решила — тут либо дракон сдох, либо люди живут. Зашла проверить.
Борк покраснел еще больше, если это возможно.
—Ты… это ты воруешь наши припасы?! — он сделал шаг вперед, сжимая здоровенные кулачищи.
— Ворую? — Ассоль подняла бровь. Ее внутренний диалог лихорадочно работал: «Хватай самую тяжелую банку. Брось в лысого. Беги к щели между стеллажами слева…» Но внешне она сохраняла ледяное спокойствие. — Я не ворую. Я провожу инспекцию. И, должен вам сказать, санитарное состояние вашей… цитадели… оставляет желать лучшего. Вот эта банка, — она ткнула пальцем в одну из пыльных банок на полке рядом, — явно перезрела. А этот бочонок, — кивок в сторону ее водного источника, — так вообще на грани фола. Я предотвратила возможное отравление. Вы должны мне сказать спасибо.
Худой с птичьим лицом хихикнул, но сразу же смолк под взглядом Борка.
—Заткнись, Гвин! — рявкнул лысый, а потом снова обратился к Ассоль. — Ты кто такая, чтобы тут что-то инспектировать? Ты вообще откуда взялась?
— Я? — Ассоль сделала театральную паузу, собираясь с мыслями. — Я Ассоль. Странствующий эксперт по выживанию в условиях тотального бардака, деградации и хронического отсутствия чувства юмора. А вы, как я понимаю, местный комитет по встрече гостей? Процедура, вижу, у вас на высоте: сначала завалить все входы, чтобы гость сломал ногу, а потом наброситься на него с вопросами. Очень гостеприимно. Прямо как в старых добрых сказках, где людоеды сначала приглашают на ужин, а потом выясняется, что ты — главное блюдо.
Коренастый человек с умными глазами молча изучал ее. Он, казалось, был меньше всего взбешен.
—У тебя сумка полная, — спокойно заметил он. — И книга из-под покрывала торчит. Ты не только «инспектируешь», ты еще и «конфискуешь» образцы.
— Ну конечно! — Ассоль хлопнула себя по лбу с преувеличенным пониманием. — Как я могла забыть про бюрократию! Для отчета же нужны образцы! И письменное подтверждение, что ваше варенье, — она потрясла сумкой, внутри звякнули банки, — имеет ярко выраженный вкус ожидания-что-оно-вот-вот-взорвется. Книга — это акт изъятия. В трех экземплярах. Один вам, один мне, один… ну, пусть полежит тут, для истории.
— Хватит трепаться! — заорал Борк, теряя последние остатки терпения. — Отдай наше добро и вали отсюда, пока цела!
Ассоль вздохнула, с видом глубоко огорченного учителя, вынужденного объяснять очевидное тупому ученику.
—Понимаете, в чем проблема вашей логики, Борк, можно я буду звать вас Борк? У вас лицо человека по имени Борк. Так вот, Борк. Вы говорите «наше добро». Но позвольте спросить: вы эти банки сами варили? Ягоды сами собирали? Бочку сами делали? Нет? Тогда по какому праву? По праву «первый увидел»? — она покачала головой. — Примитивно. Очень примитивно. Я, например, руководствуюсь правом «первый доперся и не умер по дороге». Оно куда более фундаментально в нашем общем милом апокалипсисе.