Авадон слушал. Не так, как слушал раньше — оценивая информацию. Он просто слушал. Иногда задавал короткий, наивный вопрос. «Почему джип был так важен?» «Что значит «пахнет пыль после дождя»?» Его вопросы были такими… детскими. Как будто он заново учился миру через мои слова. И с каждым таким вопросом, с каждым его внимательным взглядом, это дурацкое чувство во мне росло, становилось всё больше, заполняло всю пещеру, вытесняя даже кислород.
— А у тебя… — набралась я наглости, — были ли у вас, у Древних, такие вот… просто разговоры у костра? Не о гармонии вселенной, а ни о чём?
Он задумался, его лицо в свете пламени казалось мягче, моложе.
—Были. Но редко. Мы были слишком заняты… поддержанием порядка. Созерцанием. Но я помню… однажды, на дальнем посту, мы с Торином смотрели на двойную звезду. И он сказал: «Интересно, есть ли там кто-то, кто так же смотрит на наше солнце и задаётся такими же вопросами?» Это был… не научный вопрос. Это был вопрос из любопытства. Просто так.
— И что ты ответил?
—Я ответил, что если там и есть кто-то, то он, наверное, так же устал от вечной гармонии, как и мы, — он тихо усмехнулся, и это был горький, но настоящий звук. — Мы тогда смеялись. Думали, это шутка.
Наступила пауза. Вой бури стал чуть тише.
—Мне жаль, — тихо сказала я. — Что у вас не было больше таких разговоров. Может, тогда…
—Не надо, — он перебил меня, но без резкости. — «Если бы» — это ловушка. Ты научила меня смотреть вперёд. Пусть даже вперёд — это просто следующий день.
Он посмотрел на меня через огонь. И в этот момент я поняла, что не просто влюбилась в него. Я влюбилась в этого конкретного его — того, кто сидит сейчас в пещере, уставший, растерянный, но живой. Того, кто учится. Кто помнит друзей. Кто только что почти пошутил. Этого. Не легенду, не трагедию, не Авадона. Кайлена. Того, кто спрашивает лишнее.
И это осознание было таким острым, таким болезненным и таким прекрасным, что у меня перехватило дыхание. Я отвернулась, делая вид, что поправляю одежду.
—Эй, — сказала я, и голос мой дрогнул. — А давай… а давай я научу тебя ещё одной человеческой штуке.
—Какой?
—Рассказывать о том, что нравится. Не о миссиях. Не о долге. А просто. Вот ты… что тебе нравится? Прямо сейчас. Из того, что есть.
Он снова задумался, но на этот раз не так долго.
—Мне нравится этот звук, — он кивнул на костёр. — Он… неупорядоченный. Живой. И… тепло. Мне нравится тепло.
—А ещё? — я подтолкнула его.
—А ещё… мне нравится, как ты говоришь. Даже когда это просто шум. Это… заполняет тишину. Не ту, снаружи. Ту, внутри.
От этих слов у меня внутри всё оборвалось. Я не смогла сдержаться. Слезы, предательские, горячие, навернулись на глаза. Я резко встала.
—Пойду… проверю, не закончилась ли буря, — буркнула я и направилась к выходу из пещеры, в более тёмную её часть, чтобы скрыть лицо.
Я стояла в темноте, прислонившись к холодному камню, и давила подступающие рыдки. Идиотка. Дура. Влюбилась, как последняя романтичная дура, в существо, которое только учится понимать, что такое «нравится». И он говорит, что ему нравится, как я говорю. Боже. Это было одновременно самое прекрасное и самое душераздирающее, что я когда-либо слышала.
Внезапно снаружи, сквозь вой ветра, донёсся другой звук. Не природный. Металлический скрежет, будто что-то огромное и тяжёлое царапает камень. Прямо над входом.
Я замерла. Авадон тоже его услышал. Он встал, погасил костёр одним движением руки, погрузив пещеру в почти полную темноту.
—Не двигайся, — прошептал он, сливаясь с тенью.
Скрежет повторился, ближе. И послышались голоса. Грубые, пропитанные холодом и злобой.
—Где-то тут должна быть! Старик на заимке бурчал, что видел, как они на перевал пошли!
—В такую погоду они никуда не ушли! Ищут укрытие!
—Осмотрим все расщелины! За светильником-то награда жирная!
Наёмники. Те самые или новые — не важно. Они нашли нас. И теперь методично прочёсывали скалу. И наша пещера была следующей на очереди.
Я прижалась к стене, сердце колотилось где-то в горле. Авадон стоял неподвижно, но я чувствовала, как по нему пробежала дрожь напряжения. Он был слаб. Он не мог светиться. А драться втроём (а то и впятером) против вооружённых людей в узкой пещере…
И тогда я увидела её. Над самым входом, с внутренней стороны, огромную, почти прозрачную сосульку, натёкшую за века. Она была размером с моё бедро и острой, как кинжал. А прямо под ней, на полу у входа, лежал крупный, неустойчивый камень.