— Нам нужно найти укрытие и оценить ресурсы, — проигнорировал он мою реплику, но уголок его рта дёрнулся. Он всё чаще это делал. Почти улыбался. И каждый раз это заставляло моё сердство делать глупый кульбит.
Мы пошли вдоль ручья и вскоре наткнулись на… не то чтобы пещеру. Это была скорее трещина в скале, прикрытая нависающим козырьком камня. Внутри было сухо, просторно для двоих, и, что самое главное, на полу валялась груда сухих, ломких ветвей тех самых серебристых кустов. Топливо.
—Ура, пятизвёздочный номер с видом на геологический кошмар! — объявила я. — Беру его. Завтрак в постель не подают, но зато тишина гарантирована. И никаких назойливых горничных.
Мы развели маленький, почти бесшумный костёр из тех веток. Они горели странно — почти без дыма, с холодным синеватым пламенем и едва слышным шипением. Но тепло давали. Мы сидели, грея руки, и ели последние крошки провизии. Наступила та самая тишина, которую я так боялась. Но теперь она была наполнена не пустотой, а его присутствием. И моими мыслями, которые крутились вокруг одного и того же, как сумасшедшая карусель: «Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его».
Чтобы заглушить этот внутренний визг, я заговорила. О чём угодно.
—Интересно, эти аномалии… они влияют на звёзды? На их видимость? Мы же по ним сюда вышли. Не хотелось бы, чтобы они нас обманули, и мы сидим в ловушке.
—Нет, — ответил Авадон, глядя на язычки пламени. — Аномалии местные. Атмосферные, геологические. Космос они не искажают. По крайней мере, так было раньше.
—«Раньше», — я вздохнула. — Всё в твоей жизни — «раньше». Не надоело жить прошлым? Вот я, например, живу настоящим. А настоящее говорит мне, что я голодна, замёрзла и сижу в самой тихой дыре во всём мире с самым молчаливым существом во вселенной. И знаешь что? Мне даже это нравится. Потому что альтернатива — быть пойманной какими-то жадными уродами. Так что спасибо. За то, что привёл сюда.
Он посмотрел на меня. В свете синего пламени его глаза казались почти фиолетовыми.
—Спасибо тебе, — сказал он. — За то, что пошла. И за то, что… говоришь. Здесь, в этой тишине, это… важно.
От этих слов у меня в горле встал ком. Я откашлялась.
—Да не за что. Болтать — это моя суперсила. А теперь дежурный вопрос: что будем делать завтра? Исследовать эту радостную местность в поисках съедобных кореньев? Или строить планы по покорению мира, начиная с этой долины? Я голосую за коренья. Мир мне пока надоел.
— Завтра, — сказал он, — я попробую настроиться на аномалию. Понять её природу. Возможно, она… не естественна. Возможно, это побочный эффект от чего-то ещё.
—О, то есть мы засели не просто в тихую дыру, а в потенциально опасную тихую дыру с сюрпризом? Замечательно. Люблю интригу.
Ночь в Долине Безмолвия была самой странной в моей жизни. Не потому что страшно. А потому что слишком тихо. Я лежала, прислушиваясь к биению собственного сердца, и оно казалось таким громким, как барабан на празднике. Я слышала, как тихо дышит Авадон, как потрескивают угольки костра. И больше ничего. Абсолютно ничего. Это сводило с ума. И в то же время… это обостряло все чувства. Каждый шорох одежды, каждый вздох. Его близость ощущалась физически, как давление в воздухе.
Я ворочалась, пытаясь уснуть, и в какой-то момент, делая особенно неловкий поворот, моя рука чиркнула по его руке, лежавшей на земле рядом.
Это было как удар током. Не болезненный. А… вибрирующий. От точки соприкосновения по всей руке побежали мурашки. Я замерла. Он тоже не шевельнулся. Но я чувствовала, как его кожа, всегда чуть прохладная, в месте касания стала… теплее. Или это мне показалось?
Я не отдернула руку. Глупость. Безумие. Но я не отдернула. Я лежала, не дыша, чувствуя это маленькое, жгучее пятно контакта. И он… он тоже не отодвинулся. Его пальцы слегка дрогнули. Или это пульсация крови в моих собственных венах?
Так мы пролежали, наверное, минуту. Может, две. Вечность. Потом я, собрав всю свою волю, медленно, чтобы это не выглядело как побег, убрала руку.
—Прости, — прошептала я в темноту. — Нечаянно.
—Ничего, — так же тихо ответил он. И в его голосе была какая-то новая, хрипловатая нота.
Больше мы не говорили. Я лежала, прижав ладонь, которая коснулась его, к груди, чувствуя, как под ней бешено колотится сердце. И думала о том, что этот мимолётный, случайный контакт значил для меня больше, чем любое эпичное спасение мира. Это был прорыв. Крошечная трещина в той стене, что стояла между нами. И она была страшной. И прекрасной.