Сам Даник неподвижно лежал под скалой. В какой момент он там оказался, Янка увидеть не успела. А горгулы, встретив сопротивление, никуда не делись. Они не отступают, когда добыча, столь нужная всей стае – вот она, только надо придумать, как ее свалить.
– Дань… – Янка поспешно перебралась к приятелю и потрясла за плечо. – Дань, ты живой?
Он не отозвался. От макушки до кончиков пальцев ног прокатилась вдруг волна холодной жути – а вдруг это насовсем? Вдруг уже… всё?
Впрочем, «всё» вот-вот наступит и для нее самой.
Камни… да хоть бы один!!!
Пострадавший горгул уже взлетел, и Янка никак не могла понять, насколько он пострадал, и вообще, пострадал ли? Может, просто отлетел от удивления?
Были бы горгулы разумными, они бы сейчас над ней смеялись, наверное…
Перед глазами все расплывалось, она вытерла их рукавом и шмыгнула носом, понимая, что отступать – значит, оставить Даника на растерзание врагу. А потом найдут опутанные паутирной и кислотой кости… а то и не кости, а так, пряжки-пугавицы…
Немыслимо.
На все эти рассуждения у нее было мгновение, потому что горгулы вновь рванули вперед, на этот раз, сопроводив атаку хриплым и высоким, каким-то тоскливым криком, или воем.
Камень… нет камней. Ни единого камушка…
Янка кинула в тварь снежнок, прикрыв собой раненого товарища. Все. Теперь только нож… но что может простой, с ладонь, ножик дочки сапожника против заостренных, в два ряда клыков размером с локоть?
Кто бы мог подумать, что ее учеба в Академии закончится именно так?
Циркус Белуши, Зеленые Гроты.
Мар Шторм
Заборы успел увить плющ и хмель, хотя настоящая весна в Белушу пришла всего только дней десять назад. Цвела всюду черемуха, аромат перекатывался по улицам теплыми волнами.
Лаяли собаки, стучали молотки, слышались звуки большой стройки – городок приходил в себя после нашествия химер. Жизнь, все-таки сильна, сильнее смерти: там, где недавно чернели прорехи выжженной земли, уже пробивались молодые ростки, а кое-где, этих прорех уже и не видно! Пахнет свежей стружкой, кто-то отстраивается заново. Наверное, многие решили перебраться вглубь циркуса, особенно люди, потерявшие все, что успели нажить…
Особенно, в самой бедной части города.
Но до самой бедной надо идти по другим улицам. Кратчайшая, она же главная, ведет к крепостным воротам Зеленых Гротов. По ней-то Мар и пришел в город.
Стражник у ворот – княжеский солдат, не из ополчения и не из гарнизона – потребовал было предъявить печатку, но отстал, заметив бляхи на портупее и «перо дракона» на наручах. Любопытно было взглянуть на городок в его «мирной жизни»…
Вот мальчик с газетами «за монетку», вот торговец: лавка открыта, запах чешуи и тины на полквартала. Вот бригада чинит крышу добротного домика на углу улицы…
В прошлый раз Мар с командой подошли к стене совсем с другой стороны. Там не было таких домиков – развалюхи и лачуги. А сейчас, наверное, так и осталось безлюдное пепелище.
Точильщик ножей подкидывает и ловит блестящий ножик не глядя, одной рукой, скучает.
Стайка подростков играют в мяч на пустыре за сараями – выбивалка для ковров у них вместо ворот, а две дворняги рыжей масти вместо болельщиков.
Свистит полицейский, заметив начинающуюся драку. У полицейского усы и белый кожаный ремень, но линялая синяя форма с заплатами на локтях.
За поворотом маленький рынок. Продают семечки, скобянку, находки трапперов, что попроще, вроде небьющегося стекла или мотков очень тонкой и прочной проволоки. Кружки, «вечные картинки», бисер и мелкий инструмент. Покупателей немного. Они явно подходят к торговцам не от скуки, а за конкретной надобностью – за кусачками или за кульком гвоздей, или еще за чем-нибудь столь же нужным в хозяйстве.
Телега везет свежий лес, бык невозмутимо пылит по центру неширокой дороги. На возке, помимо возничего, еще стайка детишек. Просто катаются, им разрешили.