Вадим, посидев на куче белья еще с минуту, все же спрыгнул.
-- Вот я об этом. Куда спешить? -- Он подошел и пнул ближайшую кучу. Салфетки посыпались. – Аглая эта вернется не раньше, чем через пару часов. Сунули бы к ее приходу тряпки в кипяток и все.
Даник вздохнул, обошел кучу. Поправил. Снял еще одну корзину.
-- Н-да. – вздохнул Вадим. – безнадежный случай. Ладно, работай, если не стремно рядом с шимсой впахивать.
Когда-то давно Янка усвоила, что если даже человек выглядит совершенно спокойным и даже доброжелательным, в душе, где-то внутри у него может все кипеть, как в том баке. Даник выпрямился, даже где-то лениво и совершенно буднично. Так же буднично без замаха вдруг засадил даже не успевшему ничего понять Вадиму внушительным кулаком в глаз.
Притом так, что насмешника отбросило на те самые кучи белья, с которых он только что слез. Даник был на полголовы ниже противника, но значительно шире и крепче.
Янка тоже успела только глазами хлопнуть пару раз.
Ее приятель возвышался над поверженным Вадимом, уперев руки в боки и ждал, пока тот пошевелится…
-- Даань! Он там живой? – наконец спросила она.
-- Что ему будет, твердолобому. Не надо было выделываться.
Янка пожала плечами:
-- Да они все так. Не со зла а по дури. Я не обращаю внимания.
Тот только покачал головой:
-- Безобразие. Ладно, это мы исправим. Эй, болезный! Вставай! Работа ждет!
Вадим медленно поднялся, одновременно ощупывая глаз. Месть он, по всему видно, решил отложить на будущее. Возможно на не столь отдаленное, но все-таки будущее.
Разве что позволил себе пробормотать:
-- Ну, дураааак…
На что непробиваемый Даник протянул ему руку и даже спросил:
-- Сушку хочешь?
Когда через несколько часов вернулась Аглая, застала молчаливо и трудолюбиво работающую компанию. Камни исправно горели, вода кипела, горячие белые салфетки плавали в ней, как белые медузы. Хотя Янка могла лишь предполагать, как выглядят медузы.
Только дню к третьему исполнения Ректорского наказания, Янка вдруг поняла, что их просто таким образом эффективно изолировали и от студенческого развеселого общества, и от внимания следователей из циркуса и повсеместно их сопровождающих драконов.
От вездесущей Алисы она узнала, что драконы забрали тело в чертог, но экспертизы все равно продолжаются. Что ректор действительно велел заложить лаз, по которому Нана пробралась в Академию. Что Мар Шторм отбыл сопровождать грифонов в их пути по верстам, и наставник Арем отправился вместе с ним. « А ты знаешь, что Арем этот раньше преподавал в Академии? Я нашла его портрет даже в зале внизу, но там он молодой. Кстати, симпатичный он был. А на самом деле его звали Артём Осока из Лиственниц циркуса Скальда. Ничего общего, правда? Но не говори никому, ректор приказал не говорить, что он появлялся в Академии. Интересно, правда?»…
Отношения с Вадимом никак не изменились, правда, он перестал называть Янку шимсой и всячески провоцировать, но по всему видно, мнения своего не изменил. Впрочем, это как раз ее тревожило мало. Хоть Алиса и обещала подбить ему и второй глаз если продолжит выпендриваться.
Как раз после этого обещания она вернулась весьма задумчивой и даже слегка растерянной.
-- Знаешь, -- сказала она, -- если бы я тебя не знала, я бы могла поверить… тут ходят такие странные слухи…
-- Какие?
Янке было не интересно, но поддержать беседу стоило.
-- Что ты ну… короче, что тебя Шторм не просто так в Академию притащил, особенно что ты без магии, а тебя взяли. И что ты ну…
-- Алис!
-- Да короче, что никто не знает, а на самом деле, ты шимсова шаманка, и умеешь людям головы пудрить, и вот, Даньку типа окрутила, и Мара, и вообще, парни на тебя ведутся, а девки наши страдают.
-- Дуры, -- констатировала Янка грустно. – Ну их в клоаку. Давай спать.
25
Из прачечного заточения их выпустили за день до возвращения Мара. То есть, конечно, ночевали все пятеро в своих комнатах и на лекции ходили исправно, и даже единственный практикум по ксенобиологии не пропустили. Но учеба – учебой. А нормальное человеческое общение – нормальным общением.