Шторм каким-то чудом почувствовал ее взгляд и тоже посмотрел на нее. Надо же, а драконы, оказывается, тоже бывают потрясенными и растерянными!
Впрочем, он быстро провел ладонями по лицу, словно стирая «компрометирующее» выражение, и едва заметно качнул головой – потом.
«Потом, – поняла Анна, – когда все уйдут». Когда это закончится, и все уйдут.
Раньше она не думала, что вскрытие – этот рабочий, почти рутинный процесс может оказаться таким долгим и тяжелым.
Почти сразу стало понятно, что у девочки было много небольших, не требующих лечения в стационаре, но все же заметных травм, как в давнем прошлом, так и совсем свежих.
Но настоящую причину смерти выяснить не удавалось: даже последнее ранение, в отличие от прочих как раз серьезное и способное привести к критической кровопотере, было вовремя обнаружено, и действия врачей, по мнению эксперта, не давали повода усомниться в их компетенции. Он лишь пару раз задал Анне уточняющие вопросы – и все.
Единственное, пожалуй, за что можно было бы зацепиться, это содержимое желудка.
– Как будто перед самой смертью она поужинала песком. Вес извлеченного вещества – триста граммов. Цвет темно-серый, текстура зернистая. Напоминает мелкую базальтовую крошку, требует дополнительного изучения…
Анна снова бросила быстрый взгляд на Мара, потому что ей снова померещился всплеск. Самое его начало. Но явственней.
Мар словно бы и не смотрел на происходящее. Взгляд в пол, лицо закаменело, плечи опущены, а руки расслаблены.
Пожалуй, сейчас она не решилась бы его окликнуть или отвлечь. Сейчас он более чем когда либо, походил на настоящего дракона, выкормыша Водопадного Чертога и его вероятного наследника. Не было сомнений, он что-то узнал или понял. То ли из слов эксперта, толи просто так, анализируя результат осмотра.
Но, в конце концов, патанатом забрал образцы, разложил по пакетам, наклеил маркеры и в сопровождении секретаря покинул медицинский кабинет Академии, прихватив с собой все, за исключением Мара и доктора Чайки.
Впрочем, Лиза осталась лишь посочувствовать и помочь прибраться. Через четверть часа Анна уже запирала за ней дверь.
Мар тут же начал хозяйничать. В чужом кабинете – как у себя дома. Хотя, если вдуматься, не такой и чужой это кабинет: лет несколько… восемь или десять тому назад… он попросту жил в этих комнатах. Разве что ночевал все-таки где-то в другом месте. Тогда никто не думал, что из «дикого волчонка» может когда-нибудь вырасти… такое вот.
Он быстро добыл чистый мерный стаканчик, залил водой, щедрой рукой плеснул в него тех капель, которыми вчера «угощал» Анну, и тут же залпом выпил смесь. Она даже поморщилась за него. Капли эти в целом действительно неплохо успокаивают нервы. Но гадость же редкостная!
Мар медленно поставил стакан на раковину, вздохнул, уселся на кушетку, вытянув длинные ноги.
– Я тут у тебя немного посижу, ладно?
– Сиди на здоровье. Не мешаешь.
– Если есть какое-то дело, с которым может справиться даже неквалифицированный полудракон, то…
– Мар. Только честно. – Анна, которая только что протерла стол и отправила тело в «холодную келью», поддерживать шутливый тон была не готова. Да и шутка получилась какая-то вымученная. – По шкале от одного до пяти. Сколько?
– Четыре. – Не задумываясь, ответил он.
Но сразу же с едва заметным сожалением добавил:
– Четыре и еще немного. Я контролирую. Надо немного собрать мысли в кучу…
«Четыре, – перевела Анна со «шкалы Шторма», придуманной когда-то одним из профессоров, занимавшихся реабилитацией «волчонка». – Четыре, это набить кому-нибудь морду, разругаться со всеми, кто рядом, или как более поздняя альтернатива, напиться с друзьями до синих молекул, перевести проблему в простую и привычную жалость к себе и дальше лечить уже как депрессию. Пять – это сразу и быстро уйти в себя и не возвращаться… сколько? Сам себе Мар на эту стадию отводил сутки. По факту в последний раз было – полтора месяца. Полтора месяца мрачного молчания, злобных взглядов и с виду – совершенно нормальной, только беззвучной и тихой жизни».
Профессор тогда сказал, что проще научить его назвать одну простую цифру, чем заставлять копаться в себе и искажать реальную картину рефлексиями.