«Нет, не Нефертити! — пронеслось где-то поверх сознания. — Но что они тут толкутся? Человеку помочь надо». — Он взглянул на ногу Лары. Она чуть припухла, покраснела. Ясно, вывих! Сколько раз он вправлял такие вывихи ребятам на кордоне.
— Ну-ка, пустите! — подошел он к Ларе.
Все с удивлением расступились. Максим, ни слова не говоря, опустился на колени, ощупал щиколотку Лары. Она непроизвольно отодвинулась, в глазах ее мелькнул страх. Но Максим решительно ухватился за ступню:
— Минуту потерпите, я сейчас, — он чуть повернул ступню и сильно дёрнул.
— Ой, что вы делаете?! — закричала Лара, отдергивая ногу. Глаза ее расширились от боли. Лицо покрылось испариной.
Максим поднялся с полу:
— Все уж, можете вставать.
— Как… всё?
— Так, больше ничего не надо.
Ребята неодобрительно загудели. Но Лара встала, сделала несколько шагов:
— В самом деле не больно… — она обернулась, отыскала глазами Максима. — Спасибо вам и… проводите меня, пожалуйста, к раздевалке.
У него даже в горле пересохло от неожиданности:
— Что… вы… сказали?..
— Я прошу помочь мне дойти до раздевалки, если вы не очень спешите…
— Нет, я не спешу, пожалуйста… — сказал Максим, несмело беря ее за локоть.
Она рассмеялась:
— С моей ногой вы были куда решительнее, простите, не знаю вашего имени…
Максим назвал себя и замолчал. Глаза Лары все еще смеялись: зеленые сполохи рвались из-под длинных ресниц, не давая ему собраться с мыслями и думать о чем-нибудь другом, кроме того, что он уже видел это лицо, этот разлет бровей, эти сполохи в глазах, видел так же близко, так же отчетливо, с тем же непонятным волнением.
— Вы, верно, первокурсник? — нарушила Лара затянувшееся молчание. — Бионик или?..
— Я геолог.
Она окинула его быстрым взглядом:
— Похоже… Нет, я не о внешности! Присядем на минутку, — она опустилась на скамью возле шведской стенки, жестом пригласила сесть Максима. — Да раздевалки я дойду одна, вы действительно чудесный исцелитель. Но у меня есть к вам вопрос… — Лара с минуту помолчала. — Скажите, почему вы все время преследуете меня?
Максим густо покраснел. Несколько раз, действительно, было так, что, увидев Лару где-нибудь на улице, он незаметно для нее шел следом два-три квартала, а однажды, в пургу, даже проводил до самого дома. Но как она могла догадаться?
— Или я ошиблась? — продолжала Лара после небольшой паузы. — Если не хотите, можете не отвечать.
— Нет, вы не ошиблись, — Максим в первый раз взглянул прямо ей в глаза и даже похолодел от волнения: так велико было сходство в выражении лица Лары и таинственной незнакомки.
— Тогда мне хотелось бы знать причину.
— Причину? Мне кажется, я уже видел вас…
— И это всё?
— Вы не совсем меня поняли. Я видел вас за две тысячи километров отсюда, на берегу лесного озера, видел так же ясно, как вот сейчас, а потом… — Максим замялся.
— Что же было потом?
— Потом я проснулся.
Лара рассмеялась:
— Так вы видели меня во сне?
— Может быть, только… — Максим замолчал.
— Что только? — Лара перестала смеяться и выжидающе смотрела на Максима.
— Только вы… В общем, эта девушка дала мне цветок. Такой, каких, кажется, нет на Земле. И когда я проснулся, цветок лежал у меня в руках. Я понимаю, это смешно…
Однако она не смеялась и смотрела на него так, будто знала, что услышит нечто совершенно необыкновенное:
— Продолжайте, прошу вас.
— Вот, собственно, и всё.
— Но вы сказали, цветок… Она подарила его вам?
— Так мне приснилось.
— А после? Что было после? После того, как вы проснулись? Что стало с цветком?
— Цветок пропал… Видимо, я обронил его. Это было перед самым отлетом.
— Но вы помните его? Хорошо помните? Какой он?
— Как вам сказать… Главное — у него все время менялась окраска. И лепестки — точно лиры…
Лара внезапно побледнела:
— Не может быть!
— Все так говорят. Но я видел его так же ясно, как вот… вас сейчас. Он был у меня в руках. Я нюхал его. Если, конечно, это не было продолжением сна.
Она долго молчала, явно пораженная его словами:
— А когда это случилось? Когда вы видели меня… эту девушку на озере?
— Перед самым отъездом в институт. В конце июля. Числа так…
— Двадцать шестого?!
— Да. А почему вы знаете? Значит, вы…
Лара покачала головой. Она была белее полотна:
— Нет, я ничего не знаю. Абсолютно ничего! Но двадцать шестого июля произошло такое!.. И эти цветы с лироподобными лепестками…