Я пропускаю колкость мимо ушей.
- Но я не задохнулся. Как… Что… Что ты сделал?
Ричи смотрит на меня невозмутимо. Слишком невозмутимо. Его лицо спокойно, ничего не выражает. Он приподнимает бровь.
- Я просто поднял твой ингалятор, чувак, и поднес тебе ко рту. Нажал куда-то и ты начал дышать. Правда, ты сразу отключился. Извини, что всунул тебе в рот грязный ингалятор, но у меня не было с собой дезинфицирующего средства, а пока я бы сбегал за ним, ты бы уже сдох.
Значит, моих губ коснулся ингалятор? Но … Я же отчетливо чувствовал его губы… Я смотрю на Ричи, но тот же глазом не моргнул.
- Да, окей. Спасибо. Не думал, что ты это сделаешь, но… Спасибо.
- Брось, Каспбрак. Сделаем вид, что ничего не было. Мы ведь снова будем ненавидеть друг друга, верно? – Ричи пожимает плечами, будто говорит о самых обыденных вещах.
Я молчу, а потом протягиваю ему здоровую руку.
- Можешь тоже плюнуть в нее, я разрешаю. Ты спас мне жизнь и ты…
- Заслужил твое расположение? Вот это честь, - говорит Ричи, в его голосе сарказм. Я все еще лежу с вытянутой рукой. Ричи смотрит на нее, молчит. Потом его губы трогает легкая улыбка, которая все растягивается в самую широкую и добрую улыбку, которую я видел, а потом он со всей силы ударяет меня своей пятерней по раскрытой ладони. Звук разносится по комнате, я морщусь от боли, этот шлепок отдается у меня в голове. Смотрю на свою ладонь, она начинает краснеть. Я пинаю Ричи по ногам.
- Ну, ты и придурок, Тозиер.
- Ну, ты и придурок, Каспбрак.
Мы начинаем смеяться, сидя на моей кровати.
- Как же ты теперь дрочить-то будешь? – спрашивает Ричи, указывая глазами на мою деформированную руку, - или ты правша?
- Если что, попрошу твоей помощи, у тебя рот работает бесперебойно, - парирую я, и Ричи удовлетворенно кивает – кажется, он не один у нас мастер грязных подколов.
Мы снова смеемся, и напряжение последних недель между нами рассасывается, исчезает, как затянувшаяся царапина на ободранной коленке. Напряжение остается только в моем теле от одной единственной мысли.
Окей, ладно, Ричи Тозиер спас мне жизнь, хотя он действительно меня не целовал. Это все мне показалось вследствие нервного истощения, перевозбуждения, напряжения и чего-то там еще, что доктор написал в моей карточке, из-за чего я мог не посещать школу две недели. За это время как раз должны были сойти и синяки с лица.
Но все же… Все же…
Я понял, что в тот миг что-то перевернулось в моей жизни и во мне в целом, и если вы сомневаетесь, считать ли какой-то момент в вашей жизни переломным, или нет, то считайте. У меня он произошел в двенадцать лет и десять месяцев.
Одна мысль все-таки успела проскользнуть в моем воспаленном мозгу в тот день, когда это все случилось. Это было после нашего разговора с Ричи, когда он ушел к себе, а ко мне пришли Билл, Стен и Беверли. На малую долю секунды эта мысль пробежала по моим извилинам, выбежала на спину и пробежалась по всей коже маленькими ножками в тяжелых походных ботинках, оставляя за собой полчище мурашек.
Ричи Тозиер меня не поцеловал.
А жаль.
Комментарий к ГЛАВА 5.
оставляйте, пожалуйста, комментарии, любые, короткие, длинные , с вопросами или нет, я по возможности буду отвечать всем вам, просто заходить сюда могу только с ноутбука по вечерам, на работе или с телефона сделать этого возможности нет
всем пис
лю вас
========== ГЛАВА 6. ==========
«Эдс, Эдс! Дыши, слышишь?! Черт, Эдс, дыши!»
Я снова куда-то падаю, во что-то мягкое, словно мох; горячая волна закрывает мои легкие, я проваливаюсь все глубже, глубже, и в самый последний момент чувствую его губы на своих губах.
В разных снах это всегда происходит по-разному. Я либо просыпался тут же, как только во сне соприкасался с губами Ричи (иногда это вообще был не Ричи, а просто чей-то силуэт), либо же поцелуй становился таким длинным и… Настоящим, что я просыпался с приступом астмы, потому что чувствовал, как этот самый поцелуй пробирался в легкие и перекрывал доступ кислорода.
После таких снов я долго приходил в себя. Я не мог понять, что происходит? Почему мне снится это? Ричи отчетливо дал мне понять, что не целовал меня, как мне вообще могло прийти такое в голову?! Я боялся своих мыслей, и желаний, которые они вызывали.
Но давайте обо всем по порядку.
Как я уже сказал, мне дали освобождение от занятий на целых две недели. Родители почти ни на шаг от меня не отходили, выполняли любую мою прихоть, вплоть до того, что я даже ел в кровати над специальным переносным столиком. Отец после работы всегда приходил и сидел у меня на кровати, мама заходила чуть ли не каждый час, проверить, не нужно ли мне чего. Я валялся целыми днями на кровати, спал, пил таблетки, которые успокаивали мою нервную систему, смотрел в потолок. Читать было тяжело из-за подбитого глаза. Поначалу, когда я увидел себя с синяками, я расплакался. Мне всегда нравилась моя внешность, меня называли красивым ребенком, мне самому очень нравились мои большие карие глаза, длинные ресницы, ямочки. Но постепенно травмы начали проходить, и я мог хвастаться другим, что выжил в схватке с Генри Бауэрсом, которого, между прочим, посадили под домашний арест после случившегося. И почему-то я его больше не боялся. Откуда-то я знал, что Ричи меня спасет.
Свои странные сны я списывал на нервный шок после того, что со мной случилось – не каждый день, вас, двенадцатилетнего, мутузят старшие ребята, которые не дружат ни с головой, ни с законом. Вероятно, Ричи приблизился ко мне настолько близко, чтобы понять, дышу я или нет, а потом поднес к моим губам ингалятор, в то время как я, находясь уже на грани жизни и смерти, принял это за поцелуй. Откуда мне вообще знать, что это такое! Но сны продолжались, раз за разом, там менялась лишь продолжительность и интенсивность поцелуя. Но потом я просыпался и через какой-то промежуток времени даже не вспоминал об этом.
Каждый день после школы заходили Стен, Бев и Билл. Приносили мне домашние задания, свежие сплетни и новости: Грете Макдонадальд поставили пластинку, Луи Венсон постригся настолько ужасно, что все шутки в классе только об этом, Роберт Кегелтон подрался в школьной соловой и в результате чего вылил обидчику на голову гороховый суп. Я слушал их новости, кивал, смеялся. В общем, все как всегда.
- Ну, а как ты, Эдс? Точнее, вы с Ричи. Он сейчас с нами тусуется, ты не против? Все-таки, он тебе жизнь спас, чувак, - сказал Стен, внимательно следя за мной своими серыми газами.
- Да, конечно. Без проблем. Мы… Помирились.
- И что, вы теперь братья на век? – не унимается Стен, пихая меня легко в бок.
- Не настолько, конечно, но… Ладно. Вы были правы, он оказался неплохим чуваком.
Билл говорит, что это очень хорошая новость и жмет мне руку, а Беверли улыбается концом губ и спрашивает, можно ли курить в моей комнате.