— Дракон греха, Грех, или же Син, был осужден самым первым, но изгнан самым последним. Его изгнали за дружбу с людьми, но не признав изменником, драконы просто лишили его имени и назвали «Грехом», отправив в мир людей за другими.
— Как по мне — это какая-то бессмыслица. Но драконам, конечно же, виднее… — саркастично говорил Август, подчеркивая «особенности» культуры драконов.
— Да, мне тоже так кажется. — Согласилась с ним Авелина. — Син сгинул в пустоте, Гордыня пропал в черной дыре, Зависть погиб от проклятия, Лень был убит людьми, Похоть получила искупление, Обжору убили Винтер и Элли, а судьба Гнева и Жадности неизвестна до сих пор. Их так и не видели ни разу за все это время.
— Ого. — Искренне восхитился Август. — Я, конечно, сам попросил тебя рассказать, но я никак не ожидал, что ты знаешь так много о драконах-грешниках.
— Винтер и Элли рассказали мне, а потом мне просто стало интересно. — Развернув маску лицевой стороны к Августу, Авелина продолжила говорить: — Знаешь, грех Гнева самый ужасный и могущественный: прежде чем изгнать его, драконы наложили на него две магические печати, чтобы не позволить ему пользоваться своей силой в полную меру. Выбирая между Жадностью и Гневом, последний показался мне более интересным.
Гнев был одним из самых «неправильных» драконов, ибо он часто поддавался эмоциям, что не было свойственно другим. Но вместе с этим, он действительно был одним из самых могущественных в своем роде, если не самым могущественным — разрушения, что были вызваны его всплесками гнева, было невозможно оценить в полной мире. Его натура была ужасна, как и его невразумительно большая сила, и из-за этого он не смог сосуществовать со своими собратьями. Единственный выход, который нашли драконы — это изгнание, и признание его как одним из драконов-грешников.
Забавно, что магические печати, перекрывающие его силу, были наложены на Гнева другими драконами-грешниками: осужденным, но не изгнанным на тот момент Сином, и Гордыней, судьей-драконом, что на тот момент еще не получил свое имя.
— А еще он определенно подходит к твоему платью по цвету! — в шутку подметил Август, указав на нее пальцем.
— Ну… — Авелина опустила маску, и, вместе с этим, она опустила еще и свой взгляд. — Сказать по правде, тут все не так просто… я бы даже сказала… разочаровывающе.
Цвет ее платья неторопливо сменился с черного на белый, словно его облили краской, и она медленно растекалась по всему одеянию. Стало очевидно, что подобное изменение вызвано магией — но это было отнюдь не использование какого-то заклинания, напротив, Авелина избавилась от эффекта, что был наложен на платье.
— Это всего-навсего чары, да. — Авелина дотронулась до ткани платья, демонстративно потянув его. — Наверное, теперь я выгляжу еще хуже… ну… не так хорошо, да.
Хоть она и перестала быть собой после смерти, Авелина все так же стеснялась говорить о себе «хорошо», когда дело доходило до общения наедине с каким-либо человеком. Ей казалось странным и неправильным, когда люди говорят о себе в приукрашивающем тоне перед хорошо знакомым человеком. Впрочем, конкретно сейчас она выглядела и вправду восхитительно, так что в этот раз подобные слова она могла себе простить.
— Ты прямо сейчас используешь чары еще и на самой себе, не так ли? — спросил Август, обращая внимания на ее темные, короткие волосы, отличающихся от ее типичных. — Не могла бы ты… совсем снять с себя чары? Думаю, ты и без них сейчас будешь выглядеть прекрасно. С белыми волосами-то, да в белом платье… или ты не согласна?
— Ай-ай-ай, Август, не забывай, что я демон… — на ее лице появилась пугающая, совсем не милая улыбка, в которой она демонстративно оголила свои клыки. — Не говори мне о том, что я буду прекрасно выглядеть в свадебном платье. Это плохо кончится для тебя.
Последнее было определенно шуткой, но все же подтекст правды тут тоже имелся. Ведь она изначально сказала Августу, что чувство любви для нее всегда было чуждо, даже когда она была человеком с демоном внутри. И особенно сейчас, когда она соединилась воедино с тем, что осталось от этого самого демона. Все эти жесты внимания… они на самом деле являются ничем более, кроме как попыткой не разочаровывать саму себя.
Под «плохо кончится» она имела ввиду отнюдь не что-нибудь в духе того, что кто-то там будет против их романа. Авелина подразумевает, что при таком исходе Августа, в конце концов, будет ждать лишь разочарование из-за невозможности подобной близости.
— Но ведь просто взглянуть на тебя в таком виде я имею право, правда ведь? Мне просто интересно, не рассматривай это как попытки сблизиться с тобой… ну, в том смысле.
— Дурак ты, Август. — Усмехнувшись себе под нос, улыбнулась она. — Люди… они как луна, ты знаешь? У всех людей есть обратная, темная сторона, которую они никому не показывают… — внешний вид Авелины изменился: волосы приобрели привычную длину и серебристый оттенок, как и ожидалось.
Но вместе с этим изменилось и многое другое: зрачки Авелины стали походить на кошачьи, заливаясь кровью еще сильнее, сверху к этому подоспели небольшие рога, торчащие из головы, а губы… они будто бы растянулись, или же исчезли вовсе, оставив вместо себя подобие животной пасти с клыками вместо привычных зубов.
Она начала терять свой человеческий облик.
— Моя темная сторона слишком огромна не только для тебя, но и для всех остальных. — Ее «губы» практический не двигались, когда она говорила. — Выгляжу ужасно, не так ли? Тут никакое платье не поможет, как уж ни старайся. Таков мой истинный облик.
Август определенно изменился в лице, немного испугавшись, но до этого ему уже доводилось видеть ее в подобном виде, и когда к нему пришло осознание происходящего, он стал более спокойным, позволяя самому себе более трезво оценить ее внешний вид. Для него Авелина была не права — она выглядело весьма ужасающе, но никак не ужасно, вопреки ее собственным словам. На конкурс красоты в таком виде ей, конечно, дорога закрыта, но не из-за того, что она сама по себе была уродливой, а лишь потому, что Авелина была… иной. Слишком иной, в каком-то смысле, но все же.
— К твоему белоснежному платью хорошо подходят не только волосы, но и глаза. Они, на фоне всего белого, включая тебя саму, выглядят очень необычно. И очень красиво.
Август просто не мог позволить себе обидеть ее своими словами, даже если Авелина сама признавала неприемлемость своего внешнего вида. Однако была в этом всем одна деталь, которая переворачивала всю ситуацию с ног на голову. Дело в том, что она…
Солгала.
— Ты такой лжец, Август… — добро сказала она, и сразу за этим, ее внешний вид вернулся в совсем уж привычный — с белыми волосами и красными глазами, но без каких-либо демонических признаков вроде рожек или «разорванного» рта с клыками. — У человека, способного так сладко солгать демону, вне всяких сомнений, в будущем будет прекрасная пассия в не менее прекрасном платье, что будет намного лучше моего.
Его слова весьма удивили ее. Она не ждала того, что Август закричит от ужаса и убежит отсюда, но в то же самое время Авелина и не предполагала того, что у него получится найти слова, которые выставят ее ужасающий облик в лучшем свете. И уж тем более она не ожидала, что у него найдется смелости назвать при этом в ней что-то красивым.
— Но ведь получается, что ты мне тоже солгала? Ты ведь только сейчас показала свой настоящий облик, а тот облик демона-вампира лишь попытка поиздеваться надо мной?
— Ты будешь мучиться до конца в жизни в неведении. — Присев рядом с ним на край фонтана, Авелина свесила ножки и начала водить ими туда-сюда. — Но ты точно дурак, если поверил в то, что это был мой настоящий облик. — Шумно засмеявшись, она повернулась в его сторону. — Пока не появилась прекрасная девица в свадебном платье, можешь довольствоваться мной, я совсем не против. Просто… не разочаруйся.
— Не разочаруйся в чем? — спросил Август, взглянув на яркие звезды в небе.
— В том, что я в конце концов исчезну, навсегда оставив тебя с разбитым сердцем. — Авелина надела маску обратно, и вместе с этим вернула своим волосам и платью черный цвет, который и был изначально. Когда заклинание было исполнено до конца, она подсела поближе к Августу и положила голову к нему на плечо, тем самым проявляя жест доверия, дабы хоть как-то сгладить свои собственные слова. — Или в том, что я в итоге не смогу принять твои чувства, так же разбив тебе сердце.