— Альфред. — Переступив по тлеющим углям, и упав на колени прямо рядом с телом, сказал Август. — Альфред…
— Эта боль… — ответил ему сиплым голосом Альфред. — Боже, у меня жилетка пригорела к коже… наверное, только эта боль и не дает мне умереть…
— Ты будешь в порядке. — Сам не веря в свои слова, о чем говорили его стеклянные глаза, сказал Август. — Потерпи, я позову Авелину… она сможет тебе помочь.
— Бесполезно. — Отрезал тот. — Прекрати мямлить, Август, у тебя есть дела поважнее.
— Ты только… потерпи. — Пытаясь найти хоть что-нибудь у себя в карманах, хоть какое-нибудь зелье, говорил себе под нос Август.
— Заткнись. — Разозлился Альфред, вынудив Августа сосредоточиться на его словах. — Я уже мертв, но ты все еще жив, и гвардейцы… они ищут тебя. Они знают о тебе все.
— Что?.. — пытаясь собраться с мыслями, спросил Август. — Что они знают?..
— Возьми себя в руки, сопляк! — изо всех сил выкрикнул Альфред.
Август познакомился с ним, когда служил в церкви. Альфред был не только командиром отряда, но и его наставников времени от времени… Фраза, которую он сейчас произнес, освежала его память так хорошо, как ничто другое. «Возьми себя в руки, сопляк!».
Когда Альфред в первый раз позволил себе сказать такое в его адрес, Август был буквально в бешенстве, но именно этот толчок и позволил ему действовать. Будучи постоянно неуверенным в себе, он нашел для себя силу в его ярости — она заставляла его действовать. Сейчас, когда Август оказался в таком жалком состоянии, Альфред попытался использовать тот же прием, и без преувеличения можно сказать, что у него получилось. Август наконец-то смог мыслить, как человек, а не как половая тряпка.
— Я слышал, как они говорили о поместье Паркинсона… о твоем поместье. — Продолжил говорить Альфред. — Ты должен предупредить Кристину и Артура, пока не стало поздно.
— Я не могу оставить тебя здесь. — Помотал головой Август. — Если я брошу тебя и побегу в поместье, то есть шансы, что я не смогу спасти никого. — Сделав паузу, уйдя в собственные мысли, Август после этого договорил: — Но бросить Кристину я не могу…
— Времени у тебя мало, так что так и быть, возьми меня с собой. — Отодвинув ткань рубашки, Альфред оголил не обгоревшую часть своей шеи. — Кровь придает вампирам сил, а у меня она еще не вся запеклась, так что давай, действуй.
— Ты что, сошел с ума? — разозлившись, спросил Август. — Да я бы никогда…
— Выпей мою кровь и добей меня, если ты хочешь, чтобы я не страдал. — Поставив его перед фактом, сказал Альфред. — Либо так, либо я буду доставать тебя после смерти так сильно, что ты вообще пожалеешь, что родился на свет.
В этот момент, Август еще не понимал, что все происходит взаправду — все это казалось ему кошмарным сном, который вот-вот закончится. Альфред был для него самым близким другом, который принял его ситуацию даже после того, как она сложилась совсем не в их пользу. Он помог ему спрятаться от церкви, и сам же принял решения уйти оттуда.
Прямо сейчас мир Августа рушился у него на глазах. У него не было возможности осознать, насколько серьезно происходящее, и единственное правильное решение, которое он мог сейчас принять — это смирно послушать Альфреда, выпить его кровь и добить его, чтобы он перестал мучиться он нестерпимой боли от ожогов, не дающей ему спокойно умереть. Но даже на это нужна большая сила воли, а Август был сломлен.
— Это не лучшая смерть, но, по крайней мере, я не умираю в одиночестве…
Дослушав его, Август сделал резкое движение и вцепился в шею Альфреда — секунда за секундой, он забирал из его столько крови, сколько он только мог себе позволить. Ему было мерзко, но вовсе не от того, что кровь на вкус не особо вкусная, а из-за того, что прямо сейчас он пьет кровь своего лучшего друга, хоть и по его собственному желанию.
Когда Август закончил, Альфред заметно побледнел. Его тело оказалось настолько опустошено, что он теперь не мог элементарно пошевелить рукой. Но Альфред был счастлив, что у Августа хватило ума принять его предложение и прибавить себе силы, пускай и за счет его собственной жизни. Во всяком случае, ему оставалось недолго, и Август таким образом делал ему скорее одолжение, нежели что-то плохое.
— Я всю свою жизнь служил церкви, и не сказать, что мне прямо-таки не нравилось… — прохрипел Альфред. — Если у тебя будет возможность — похорони меня возле церкви.
Встав на ноги, Август вытер рот рукавом и достал револьвер, зарядив в него одну пулю.
— Я сделаю так, как ты пожелаешь, друг. — Собравшись с силами, Август щелкнул затвором револьвера, приготовившись выстрелить.
— «Бам…» — из последних сил сделав из своей руки пистолетик, издал звук Альфред. — Давай, убей меня уже… поскорее… — потеряв контроль над своим собственным телом, он все еще продолжал говорить: — Не волнуйся, я присмотрю за тобой с небес…
Не желая более видеть, как он страдает, Август выстрелил из револьвера точно в цель. Заветное «Бам» разошлось по комнате сильным эхом, оглушив Августа. Выстрел револьвера был намного более мощным, чем он ожидал, из-за чего на мгновение он потерял понимание того, где сейчас находится. И когда он открыл глаза, то оказался уже возле горящего поместья. С револьвером в руке, из дула которого шел дымок…
Характерный дымок, свидетельствующей о том, что выстрел только что был сделан. Пуля прошла сквозь гвардейца, находящегося перед ним, и достигла баллона на его спине — от взрыва, произошедшего в результате цепной реакции, гвардейца настигла незавидная участь. Сам же Август оставался неподвижным, несмотря на столь пугающее зрелище.
Мир Августа оказался разрушен. Он потерял своего лучшего друга из-за того, что на него была объявлена охота. Если бы Альфред не связывался с Августом, то с ним бы было все нормально — гвардейцы не пришли бы к нему, и не сожгли бы его вместе с его заведением. И сейчас он смотрит на поместье, которое он отдал своей служанке, Кристинине, которое точно так же горит, как совсем недавно горел Альфред.
Во всем этом он винил себя. Он считал, что дорогие ему люди страдают из-за него, и раньше бы он стал бесконечно сильно обвинять в себя, ничего не делая. Но сейчас, когда жизнь его уже изрядно потрепала и познакомила с демоном-вампиром, он открыл для себя другое развитие событий — он открыл для себя нескончаемую злобу.
Злобу не на самого себя, но на мир, что окружал его.
— Враг! — воскликнул остальные гвардейцы неподалеку.
Лучше всего Август умел две вещи — стрелять и убивать. И как же сейчас был удачен тот факт, что эти две способности как нельзя лучше дополняют друг друга для его нынешней ситуации. И как же удачно было то, что ни у одного гвардейца или церковника не оказалось огнестрела — только лишь огнеметы и магия.
Первые банально не представляли для него опасности, стоило ему держаться расстояния, а вторых Август убивал еще до того, как они успели использовать какое-либо заклинание. Проблема лишь заключалось в том, что каждые шесть выстрелов у него заканчивались патроны, но благо оных у Августа сейчас было в избытке.
Стоя на месте, Август убил много-немало пять гвардейцев и церковников, которые осмелились к нему подойти. И сейчас, когда кровавая пелена закрывала его глаза и переполняла чашу злобы, он был готов уничтожить целую столицу ради себя.
Август стрелял хорошо, но вскоре, он оказался окружен гвардейцами и церковниками, которые были готовы разорвать его в клочья. И даже если бы он смог использовать все в данный момент заряженные у него патроны, их бы банально не хватило на их убийство, только если бы они каким-то невероятным образом не выстроились бы в ряд.
— Вы пришли убить меня, не так ли? — окидывая их безумным взглядом, спрашивал Август. — О, как бы мне хотелось на это посмотреть, вы даже не представляете…
Откинув свою человечность в сторону, Август на время избавился от револьвера с винтовкой и достал с пояса короткий охотничий нож, который оставался у него всегда как запасной план. Обычно, он использовал его чтобы перерезать веревки или еще что-нибудь такое, но в эту ночь он решил использовать его по предназначению — этот нож был создан, чтобы снимать шкуру и разрезать плоть… и именно этим он собирался заняться.