И какие только гадости они не заставляли делать, и потихонечку я приходила в ужас от понимания того, в какую компанию я попала! Не раз я пыталась порвать, я еще надеялась расстаться с вершителями моей судьбы, но тщетно… Как только я делала очередную попытку подобного разрыва, как только я спохватывалась и стремилась к отъединению, они начинали меня преследовать, одолевать астрально: у меня начинало печь ни с того ни с сего все тело, прямо-таки — горела душа, все внутренности пылали… Короче, я заболевала неизвестно чем; неделями находилась на больничном, направлялась во всевозможные клиники, даже предлагали в психиатрическую! И все врачи только лишь разводили озадаченно руками и твердили: «Видимо, вегетативная система!» Но только я знала, что это были не нервы…
Вот и пришлось мне волей-неволей, но вернуться к ним, попросить пощады и покровительства, короче, остаться ведьмой. И обратной дороги, мне, видимо, нет никогда!.. Так-то, Сергей Александрович, так-то, Сережа…
Ведьма замолчала, я тоже ничего не говорил. Рассказ Екатерины еще больше обременил беспросветной тяжестью мое воображение. Но то, что я, вроде бы по-настоящему, обретал союзника, первого союзника, там, на физическом плане, союзника, понимающего меня как мало кто другой, зарождало во мне теперь хотя и настороженную, но радость…
Я так сосредоточенно расположился в кругу астрального общения с ведьмой, что и не приметил, как в библиотеке, там, в основном помещении, возник сердечно знакомый для меня голос.
— Здесь есть кто-нибудь? — негромко и ласково прозвучал он.
— Книги можно сдать?! — тут же послышался еще один, жестковатый, но добродушный и тоже ведомый мне голос!
Екатеринино сознание сразу же, словно разноцветный детский калейдоскоп, запереливалось всевозможными образами, оно несколько мгновений будто переплавляло одно в другое знакомые ему человеческие лица, но не определило земного обличия голосов! Тогда Екатерина Васильевна озабоченно поторопилась встать из-за стола и вышла из книгохранилища, так сказать, живьем, на прямой контакт с посетителями, дабы запечатлеть их физиономии.
Я тоже по взмыленной астральной тропке последовал за нею.
Да, конечно же, я и не сомневался в своем определении голосов, я точно знал, кто пришел, но все равно: сверкнула, затрепетала неожиданность прихода…
Перед взглядом Екатерины оказались — Вика и Юра!
«Что же их привело сюда?» — втиснулось в меня удивление, и лезвие грусти о прошедшем и недосягаемом сейчас, лезвие, уже довольно притупленное о камни негодования, царапнуло болью астральные образы близких мне людей.
«Жизнь — не безжалостна, коль рушит! И ты ей боли все прости… Пусть выкорчевывает души, чтобы полянам — расцвести!» — подумалось мне.
Но каково же было мое удивление, когда я обнаружил еще одно открытие, астральное открытие для себя!
«Высмотрело солнце среди туч проталину, осветив оконце, грустью опечаленное…» — вот это да! Оказывается, подсознание, подсознание человека, настроенного на твою волю, способно реагировать! Да что там реагировать — по-существу общаться, образно общаться со мною!
«Высмотрело солнце среди туч проталину, осветив оконце, грустью опечаленное», — так подумал Юра в ответ на мое четверостишье, подумал, даже не зная об этом, ибо сработали не закрепощенные просторы его подсознания… и я уловил в них встречное течение…
И я тут же продолжил образно поэтическое мышление в сторону друга, его подсознания: