Одиноко… Я подошел к многоэтажному дому и прислонился к нему лицом. Я боялся, что он рухнет от моей тяжести… «Я уже устал жить без Наташи… Помоги мне, Господи, отыскать ее…» Белый глянец мраморной стены прохладно примагничивал мои ладони и лоб… «Помоги мне, Господи, отыскать ее…»
Я скользнул правой рукой, упругой и тяжелой, за угол здания, мраморная стена продолжалась и там, и вот… К моей руке кто-то прикоснулся! Неожиданно больно кольнуло сердце в груди.
Все еще чувствуя это прикосновение, я потянулся к нему всем своим телом. Преодолевая клейкий солнечный свет, я словно отодвинул от себя изгиб мраморного угла, и… о, Боже!.. Там стояла Наташа…
В белой фате, она пошатнулась вперед. В тот же момент я устремился к ней, и счастье ослепило меня!..
В одно мгновение вся моя тяжесть будто перетекла в улицу. Теперь улица стала свинцовой, а я и Наташа, словно два бумажных человечка, неслись, гонимые внезапно возникшим ветром, по этой тяжелой улице вниз, к набережной.
Через несколько мгновений мы очутились среди вороха серебристых бликов в комнате с видом из окна на зеркально колеблющуюся воду.
Я, так долго воображавший, но прозревший скульптор, любовался Наташей, как своим произведением, прикасался к ее удивительным изгибам плеч. Я словно вылепливал Наташино тело!
Я вылепливал черты ее лица, утонченную шею, гладил послушные руки. Я вылепливал ее смуглые груди.
В пляшущих тенях комнаты лицо у Наташи то вспыхивало солнечным светом, то выразительно заострялось. Наташа чутко улавливала и обвивала полу-детскими руками каждое движение любви и наслаждалась им. Ей все было приятно и необходимо. Она ничего не отпускала от себя! Даже сладкие стоны свои она глубоко вдыхала в себя, и они отзывчиво пружинили по всему ее теле.
Мы оба поглощены одним наслаждением…
Время сомкнулось над нашими головами. Теперь мы лежали рядом, а вся остальная жизнь суетилась там, за ворохом серебристых бликов на потолке, за распахнутым окном во вселенную Земли.
ЗНАКОМСТВО
Давно прошло выступление агитбригады перед парткомом бетонного завода. Аню приняли в партию. Потом я еще несколько раз встречался с ней, разговаривали о многом, но в основном о проблемах психологии. Были и загадки, и таинственные намеки в ее словах, от которых я, бывало, не мог долго уснуть по ночам. Потом некоторое время мы не виделись и даже не звонили друг другу.
И вот в моем рабочем кабинете раздался телефонный звонок, в трубке послышался голос Ани:
— Здравствуй, директор!
— Здравствуй, — обрадовался я.
— Узнаешь? — спросила Аня так, словно: «Еще не забыл!»
— Еще бы, сразу узнал. Что так долго не звонила?
— А почему ты не звонил?
— Я?
— Ну ладно, не выпутывайся! Значит, так было лучше! — помогла моему замешательству Аня и добавила. — Я теперь на другой работе!
— Что? — словно опомнился я. — Приняли во Дворец Здоровья?
— Да, можно поздравить. Я теперь психофизиолог Областного Дворца Здоровья! — выкрикнула в трубку Аня.
— Ба! — воскликнул я. — Да ты умница! Ну, знаешь, с тебя причитается!
— Банкет не обещаю, но в гости очень даже приглашаю! Милости просим во Дворец моей мечты! Я работаю в паре с удивительным человеком. Да ты уже с ним заочно знаком!
— Что-то не припомню…
— А философские рассказы? — подсказала Аня.
— Корщиков?!
— Он самый, собственной персоной!
— А когда можно будет к тебе подъехать?
— Да завтра вот и приезжай, если сможешь, комната шестьсот двенадцатая.
— Во сколько?
— А во сколько тебе удобно?
— Я завтра же возьму отгул, буду свободен весь день.
— Хорошо. Тогда тебе лучше всего подъехать часикам к одиннадцати, устроит?
— Устроит. Как штык буду!
— Ну, тогда до завтра?
— Всего хорошего, Аня!
В трубке послышались короткие гудки…
На следующий день на шестом этаже Областного Дворца Здоровья в одиннадцать часов я постучал в комнату 612, немного постоял у двери, несколько раз прочел табличку «Психофизиологи» и постучался еще раз.
Директора не любят долго ждать, если ожидание касается лично их. Они избалованы тем, что обычно ожидают их, а не они…