Не дожидаясь приглашения, я приоткрыл дверь и заглянул в помещение. Кстати, до сих пор не пойму, почему во многих зданиях такие коридоры: без окон, длинные, с низким потолком — это, наверное, от духовной закрепощенности, низменности чувств и помыслов, — червяку не нужен простор и грация, он ползает по отверстию, облегающему его тело; это тебе не храмы и дворцы с высоким потолком, где человек возвышался духом своим; экономя на стройматериалах, ма с каждым новым подобным зданием теряем высокую душу; такие низкие потолки, и это во Дворце Здоровья, во Дворце!..
В безоконном коридоре желтели электрические полу-сумерки, а тут — вся комната вспыхнула ярким дневным светом! В комнате было тесно. Плохо соображая, ослепленный, я едва разобрал силуэты двух людей в белых халатах.
Они сидели лицом к лицу у окна за полированными столами, сдвинутыми вплотную друг к другу.
— Можно? — спросил я.
— Входите, — послышался голос какой-то девушки.
Я робко шагнул в комнату, словно из-за кулис на крохотную любительскую сцену, и сразу же почувствовал себя исполнителем главной роли.
— Надя, это ко мне, — словно напомнив о чем-то договоренном, объявился негромко второй голос, тоже голос девушки, но я его сразу узнал: это был голос Ани.
Надя встала из-за стола, глянула в мою сторону, улыбнулась и вышла из комнаты, а я, жмурясь, как на ветру, присел в мягкое кресло возле стола Ани. В белом халате, Аня казалась мне вылепленной из ослепительного света.
Наконец мое зрение полностью адаптировалось, и я разглядел пачку бумаг на Анином столе и какие-то карты с изображением человеческих фигур. В десяток секунд Аня что-то очень быстро дописала на обратной стороне одной из карт и ловко отодвинула гибкими руками все бумаги и карты в сторону, на подоконник.
— Сейчас, — сказала она, — придет Корщиков. Надя пошла за ним.
— Да, но мы с тобой даже не поздаровались, — шутливо возмутился я.
— Конечно, — запротестовала Аня, — ввалился в комнату без приглашения!
— Извини, действительно, сам не прав, здравствуй, Аня!
— Это другое дело, здравствуй, Сережа!
И тут дверь в комнату быстро открылась и закрылась. Ее движение произошло за какое-то неуловимое мгновение, по крайней мере, мне так почудилось, и в комнате оказался мужчина лет сорока, с неподвижно обвисшей правой рукой. Он прошел мимо меня и сел за стол Нади.
— Саша, — обратилась Аня к нему, — познакомься, пожалуйста. Это Сережа, тот самый…
Мужчина встал, и я тоже приподнялся из кресла, мы наклонились навстречу друг другу и мягко пожали руки, дружелюбно обменявшись улыбками.
— Саша, Корщиков, — сказал мужчина.
— Очень приятно, Сережа, Истина, — ответил я, и тут же обратил внимание, на лице у него крупные очки, одно стекло треснуто. Что-то беспокойное промелькнуло у меня в памяти. Мы снова сели на свои места: он за стол, я в кресло…
— Здесь очень много света, — сказал я, улыбнувшись в сторону Ани и, снова посмотрев на Корщикова, добавил, — но потолок низкий!..
— Низковат, — как-то двусмысленно подтвердил Корщиков.
— А по мне, так — норма! — сказала Аня, умиленно глядя на Сашу, как бы завязывая разговор между мною и Корщиковым.
— Да, это интересно, — сказал я.
— Есть люди, которым и Вселенная кажется подобной комнатой, подытожил Корщиков.
Аня поняла, что разговор начался, она уставилась в окно, то ли делая вид, то ли действительно что-то разглядывая там внизу, на улице. В общем, всем своим видом она показывала, что не мешает нам пообщаться.
— Аня не давала вам почитать мою работу? — обратился Корщиков ко мне.
— Нет, — сказал я, — кроме ваших рассказов я ничего не читал. А у вас есть своя научная работа?
— Ну, как вы уже догадались, имеется, — сказал Саша.
— И что, ее можно будет почитать?
— Конечно, — засуетился Корщиков. Он полез в нижний ящик стола, извлек оттуда папку-скоросшиватель и протянул ее мне. Его правая рука продолжала висеть от плеча, и я понял, что она у него не работает.
— Спасибо, — сказал я и принял папку.
— Я думаю, что вам не мешало бы еще почитать Владимира Шмакова. У меня есть негативы его трактовки «Священной книги Тота».
— А что это за книга? — поинтересовался я.
— Вы знаете, я тороплюсь сейчас. Вы уж не обижайтесь на меня, сказал Корщиков, — но в следующий раз я обязательно отвечу на ваш вопрос.
— Ради Бога, извините, что я вас задерживаю, — спохватился я, но все же спросил еще:
— Совершенно последний вопрос, если можно?
— Да, да, я слушаю, — остановился Корщиков у двери.