— Как же это? — настаивал я.
— Скажем, — пояснил Саша, — родитесь в семье Посвященного.
Мы приумолкли. Было слышно, как малыш грызет сухарь…
Я опустил глаза и долго смотрел себе под ноги, размышляя. Прошло некоторое время. И вот у меня возникла противоречивая мысль:
— Знаете, о чем я подумал сейчас? — не поднимая глаз, произнес я.
— О чем же? — отозвался Корщиков.
— Я подумал: истина — это Бог? Так?
— Предположим, так, — подтвердил Саша.
— Тогда как же объяснить существование дьявола и Посвящение в его ряды? Ведь такое Посвящение — тоже существует?! — и я уставился Корщикову в глаза.
За все время беседы он ни разу не отвел своего взгляда в сторону! Мне начинало казаться, что он всегда упорно смотрит на меня, даже когда подогревает молоко!
— Я уже осведомил вас, что Посвящение существует только одно, — в истину! — сказал Саша.
— Но все же, как быть с дьяволом? — настаивал я.
— И дьявол, — улыбнулся Корщиков, — и, как вы выразились, его Посвящение, — все это — разновидности, э-э, различные по степени испытания.
— Значит, человека может отбрасывать и назад на пути Посвящения? Но тогда вы, по-моему, противоречите сами себе! Не вы ли сказали, что человек продолжает свое Посвящение с того уровня в следующей жизни, на котором он остановился в предыдущей?!
— Верно, я говорил так и не отрицаю ничего. Но противоречия здесь никакого нет. И вот почему. Если человека отбросит назад и в следующей инкарнации своей жизни он будет не человеком, а, скажем, — деревом! Сможет ли он продолжить свое Посвящение в истину, будучи деревом, с того этапа, на котором он остановился в образе человека?!
— Я думаю, что не сможет!
— Вы совершенно правы, Сережа. Не сможет! Не сможет, пока не отработает определенные качества в образе дерева, и потом, снова, в какой-то из последующих жизней не станет человеком подобного уровня развития, который он уже имел до отступления назад в образ дерева… Разве здесь — есть противоречие. Человек действительно продолжает свое Посвящение в следующей инкарнации, здесь, скорее, можно подразумевать не в следующей, а в последующей инкарнации подобного уровня!.. Вот почему важно не терять чистоту Посвящения в каждой инкарнации, в каждом земном воплощении, чтобы не отступать назад, дабы заново заслуживать путем новых и возможно неисчислимых испытаний возврата к уровню Посвящения, которого ты достиг уже сегодня, чтобы продолжить его… — Корщиков умолк.
— Что же, Саша, — вы убедили меня, — согласился я.
Снова наступила пауза. Корщиков наклонился и поднял с пола валявшиеся там очки. Он стал протирать их салфеткой. Я увидел, что одно стекло у этих очков продолжало оставаться треснутым. «Может, тот безбилетный тип из автобуса по описанию Вики, — это все-таки он, Саша?» — подумалось мне. И я решился:
— «Возрожден ли мистицизм?», у вас есть эта книга? — спросил осторожно я.
— Была, — тут же ответил Корщиков, продолжая усердно протирать очки.
— А куда она делась? — поинтересовался я, испытывая некоторую неловкость за учиненный допрос.
— Я продал ее, — спокойно ответил Саша, жарко подышав на линзы, и они запотели.
— В автобусе? — уточнил я.
— Да… — ответил он.
— А знаете, ваша книга у меня! — сказал я и принялся ожидать реакции Корщикова.
Он продолжал протирать очки, шли секунды.
— Вы ее прочли? — спросил Корщиков как ни в чем не бывало.
— Да, — робко ответил я…
И тут в нашу комнату кто-то постучал.
— Извините, я пойду открою, — сказал Саша.
Хлопнула дверь. Из-за разноцветной шторы в комнату вошла молоденькая девушка. Она подмигнула малышу на диване, и тот улыбнулся. Девушка в сопровождении Корщикова подошла ко мне.
— Это Сережа, — сказал Корщиков ей.
Я встал с кресла. Девушка протянула мне руку:
— Оля, — сказала она.
— Моя жена, — добавил Саша.
ЗЕК
От Корщикова я возвращался очень поздно. Уже было далеко за одиннадцать, когда я сел в троллейбус. В салоне находилось десятка полтора человек. Все сидели. Я закомпостировал талон и уселся к окну напротив средней двери. Колеса, как резиновые мячи, жестко пружинили на многочисленных выдолбинах когда-то заасфальтированного узенького переулка. Троллейбус раскачивался на ходу и гремел всем своим железным телом. Вдруг мой взгляд обнаружил знакомое для меня лицо сидящего впереди пассажира. Я его сразу же узнал. Правда, узнал чисто визуально, имя не помнил. Это был парень лет тридцати, коротко подстриженный и, по-моему, слегка навеселе. Он сидел полубоком.