— Как дела, Сергей Александрович? — спросила Екатерина.
— Екатерина, — сказал я, — извините, а как будет звучать ваше отчество?
— Васильевна, — подсказала Зоя Карловна.
— Ну, что я, сама не скажу, что ль?! — возмутилась Екатерина в сторону своей подруги, и та, промолчав, только лишь часто заморгала.
— Понимаете, Екатерина Васильевна, — не обращая внимания на пререкающихся подруг, продолжил я развитие своей мысли. — Мы вот подумали с Зоей Карловной за чаем, что пора уже и ремонтик здесь организовать, в этой комнате, не правда ли?
— Правильно! — поддержала меня Екатерина. — Сюда: ни влететь, ни войти — сарай, и только!
— На чем? — спросил я.
— Что на чем? — неуверенно переспросила меня неожиданно притихшая Екатерина Васильевна. Она, словно провинившаяся, опустила глаза, потому что я видел, как Зоя Карловна на какое-то, едва уловимое мгновение, неодобрительно покачала своей сорвавшейся подруге головой.
— Я имею в виду, на чем влететь, — пояснил я.
— А-а!.. — как бы опомнившись, воскликнула Екатерина. — Вы меня не так поняли, Сергей Александрович, я имела в виду вбежать! — И она тут же поменяла тему нашего разговора. — Сергей Александрович, а я вас недавно слышала по радио.
— Да. Было дело… — и я немного засмущался.
Нашла все-таки Екатерина мое слабое место! И потащила, потащила.
— У вас прекрасные стихи! — ознаменовала она и полушепотом добавила: — Почитайте, пожалуйста.
— Да как-то и неловко, честное слово. И потом, я сейчас плохо помню наизусть. Да и ангина дурацкая, тоже еще как назло, может, в следующий раз? — отпрашивался я.
— Ну, ну! Сергей Александрович! — вмешалась Зоя Карловна. — Дама просит.
— Хорошо! — сказал я.
И мне ничего не оставалось делать, как читать стихи, и я прочел.
Я читал стихи медленно, с таинственными расстановками. Читал только те стихи, которые хорошо чувствовал наизусть. Екатерина Васильевна и Зоя Карловна слушали меня, переглядываясь, притаившись, сидя возле стола, и даже ни разу не шевельнулись…
Я окончил чтение и тоже притаился… Прошло, может быть, с полминуты…
— Как осмысленно вы читаете… — кротко похвалила меня Екатерина.
— Сегодня форточку можно не открывать! — отозвалась Зоя Карловна.
— Это почему же?! — удивился я.
— Да вы уже все помещение стихами проветрили!
— Вот это да! — улыбнулся я. — Никогда еще не задумывался над поэзией с подобной стороны.
Я поднялся со стула, отошел к двери и сказал:
— Ну мне пора, — меня ждут бумажные перегородки службы! Ничего не поделаешь!
— Сергей Александрович! — остановила меня Екатерина, когда я уже сделал первый шаг из книгохранилища. — А с ремонтиком я тоже помогу!
— Я обязательно учту ваше предложение, — сказал я. — Спасибо, Екатерина Васильевна.
Я вышел из библиотеки, а позади послышалось:
— Зойка!
— А-а ха-ха!
«Господи! — воскликнулось во мне. И я громко произнес про себя, а вовне лишь прошевелил губами имя. — Господи Иисуси! Ведь это же — две ведьмы!»
РЕАЛЬНОЕ ВООБРАЖЕНИЕ
Все больше я начинал верить в мистику, — все большее вокруг становилось таинственным. Да оно так и бывает на свете! Чем больше рисуешь, тем четче вырисовываешься ты сам. Мне порою даже кажется, что еще надо разобраться кто кого рисует: художник картину или картина художника! Мы воображаем или же мы являемся частью воображения? А самое главное, где граница между воображаемым и реальным? И если эта граница существует, то кто же является пограничниками, как не мы сами! И все же граница есть. Она является реальностью, хотя бы потому, что в мире существует любовь.