Я молчал и беспрекословно слушал, внимая Ивану всем своим состоянием, присутствием здесь, во Вселенском Пространстве…
— Великий Победитель, — продолжал Иван. — Это брат наш, старший…
И еще: знай, что любые препятствия, какие бы они сложные ни были, они не преграждают путь твой, а наоборот, — показывают путь твой, выявляют тебе наглядно, насколько ты еще несовершенен и что значит: не пришла твоя пора Победить их!
Но чем выше ты будешь подниматься к себе, тем меньше препятствия будут мешать тебе в совершенстве!
Ты видишь кожаный пояс у Победителя? — спросил властно Иван.
— Да, — покорно ответил я.
— Это символ остатка оков, некогда владевших победителем, но теперь они подчинены ему. Они не мешают, но отделяют его низшие начала от высших!
А видишь эту золотую змею на голове Мага? — снова спросил меня Иван.
— Вижу, — так же покорно ответил я.
— Это — совершенство и завершенность всего: большого и малого.
И вот еще что: знай, что ты будешь непобедим, если будешь замкнут! Абсолютная замкнутость — это слияние с вечностью. Живи небом, но помни о земле.
Присмотрись: все вещи Победителя вне его самого: чаша, сикл, меч на каменном столе в стороне.
— Да, — подтвердил я.
— Только жезл Маг держит высоко в руке — это символ его власти!..
— Я понял, — подтвердил я.
— Учись у Победителя! — сказал хладнокровно Иван.
И тут я увидел и поразился необычному; вместо лица Ивана, у Ивана вспыхнуло лицо, точно проявилось, как и та, обратная сторона монеты на каменном столе Мага, лицо другого человека, совершенно незнакомого мне!
«Владимир Шмаков!..» — промелькнуло у меня в голове и призрачно удалилось и погасло.
Снова лицо Ивана приняло свои прежние черты…
— Иван! — окликнул я учителя.
— Что? — отозвался он.
— Неужели надо отказаться от всего? — спросил я с ноткой надежды в голосе.
— Да. Абсолютно от всего! — подтвердил решительно он.
— А Вера? — спросил я.
— Что — Вера?
— Вера какая-то должна же остаться?
— Нет. Ничего святого не должно быть!
— Как же это?
— Прочь все идеалы! Все нелепые привязанности к атрибутам любой Веры и к ней самой, к родственникам любого земного ранга, прочь — все любимое, близкое и дорогое, приятное и неприятное, злое и доброе!..
— Ка же так?
— Прочь, это прежде всего, отношение ко всему на свете без обратной связи! — сказал Иван.
— Как? — спросил озадаченно я.
— Не анализируй! — воскликнул учитель. — Все встречай без чувственных отношений. Воспринимай, совершенно не отражая мира, и ты перестанешь быть чьим-то зеркалом, и тогда ты увидишь себя повсюду.
— С чего начать?
— С самого близкого и дорогого!
Я задумался.
Действительно, много у меня дорогого…
— Тут, — сказал Иван, — и кроется философский камень преткновения! Попробуй откажись ото всего, когда вокруг весь мир, — это ты, потому что привязан ты к нему и не мыслишь себя вне него, может случиться так, что откажешься ото всего и тебя не станет! Вовсе не станет на свете, ибо тебя и не было как личности: ты был в родственниках, в предметах и прочем, а без них — испарился, исчез навсегда! Вот почему важно воспитать в себе личность, свое неповторимое, и тогда это неповторимое способно будет отказаться от всего остального и остаться только само, как оно есть, вот что такое — бессмертие! Безличностный профан не в силах отказаться буквально ото вcего, потому что некому отказаться, его нет, профана, понимаешь эту истину? — спросил меня холодно Иван.
— Да, — покорно и уверенно сказал я, и мурашки пробежали у меня по всему телу.
— И вот, — сказал после короткой паузы Иван, — пример тебе: евреи, а я тоже еврей, — дети Бога, библия тому свидетель! У нас очень развит зеленый, голубой цвет.
— А что это значит: зеленый, голубой?
— Творчество. Нам, от многовековой практики, легко дается, не исключительно, но в большинстве, — работать на зеленом и голубом свете. Контролировать эти цвета. Так Бог нам дал.
Но если бы я не оставил свою привязанность к национальности, то я никогда бы не ступил на путь Победителя. Мне не открылись бы синий, фиолетовый, белый цвета.
Поэтому я отказался от еврейства, от своей принадлежности к национальности вообще, дабы выйти на высшие начала Вселенной!