От количества смертей вокруг Михаил видел, как поднимается что-то чёрное и распространяется вокруг, но…
Место, в котором он находился, этот лес, было странным. Чёрные миазмы практически моментально испарялись под давлением фона леса, из-за чего Михаил всё видел в серой палитре. Лишь люди полыхали в окружающее пространство чернотой, сильно выделяясь на общем фоне.
Стражник громко заржал.
— Ты прав. — Почему-то молодой человек был уверен, что мужчина под шлемом мерзко улыбнулся. — Лёгкой смерти можете не ждать. Взять их!
В конечном итоге Михаил увидел, как ещё один наёмник был убит, а три остальных — взяты в плен. Один из них буквально попытался себе откусить язык, но не получилось. Это не так-то просто, да и кто ему позволит?
Михаил же не спешил уходить, продолжая наблюдать за тем, что будет дальше.
Мужчины в латах стали обыскивать караваны, и вскоре детей вывели на улицу — усталых и перепуганных. Молодой человек встал рядом с друзьями Рена, ожидая того, что будет дальше.
— Н-нас убьют? — со страхом шепотом спросил Серенс. Михаил по памяти Рена знал, что он был менее рефлексивным, но боялся всегда больше всех.
— Не должны, — сжал кулаки Олус. Рен его воспринимал эдаким серьёзным старшим братом, который никогда и ничего не боится. — Не должны…
— Слышали же от кого они? — был безразличным голос Присси. — Вполне возможно, что барон возьмет нас к себе.
Точнее, девочка пыталась выглядеть безразличной — молодой человек видел, как подрагивали её колени. Если бы не его природный талант читать тела людей, то мог бы и не заметить подобной мелочи. Михаил, погружаясь в воспоминания изначального владельца тела, мог с уверенностью сказать, что эта девочка была лидером их небольшой группы. Вероятно, Олус и Серенс этого даже не знали, считая себя равными, при этом слушаясь команд Присси.
Дети вздрогнули, явно слышали какие-то слухи про него. Рен был, очевидно, среди детей самый неосведомлённый. Но это нормально, учитывая, что он был самым младшим.
— Н-нам нужно попробовать сбежать? — стал ещё тише голос Серенса.
— Тихо, — шикнула Присси на мальчика, из-за чего тот сразу опустил голову.
Стражник, осмотрев детей, как раз в этот момент заговорил:
— Вы, наверное, не понимаете, что происходит. — Видя, как некоторые дети захотели заговорить, стражник гаркнул: — Даже не смейте тявкать!
Атмосфера среди детей сразу стала настолько гнетущей, что Михаил это в буквальном смысле увидел глазами.
— Вы редкостные счастливчики, щенки, — продолжил стражник, — господин барон Марций узнал, что с вами случилось, и спас ваши жалкие жизни. Вам безумно повезло иметь такого господина. В городе это должны все будут знать, вам ясно? Даже крысы, которых вы жрёте каждый день, должны знать о том, насколько героичен наш господин. Если я услышу хоть один лживый слух, порочащий репутацию господина барона Марция, то ваша участь станет ещё страшнее той, что вас ждала. Всем всё ясно?
Напуганные дети быстро-быстро закивали. Все они были беспризорниками, которым пришлось выживать на улице без чьей-либо помощи. Дураки долго не жили, оставляя место как минимум не глупым детям, которые прекрасно понимали, что им нужно делать.
— Но… но мы же не сможем перебить плохие слухи о нём в любом случае… — не слишком уверенно пробормотал Серенс. — Все знают о том, какой барон…
— Это уже не их проблемы, — оставался голос Присси холодным. — Нас просто запугивают, используют и прививают покорность.
— Ненавижу… — тихо прошипел Олус. — Рен… Мы обязательно должны его найти. Он без нас не выживет.
Михаил, услышав это, мягко улыбнулся. Ему было приятно, что они не забыли про самого маленького члена их группы.
— Скорее всего он уже мёртв, — чуть дрогнул голос Присси. Она опустила взгляд.
— Не говори так, — стал голос Олуса злым. — Мы же видели, как его отпустили и он ушёл.
— С… с такими побоями долго не живут, — прикусил губу Серенс.
Дети продолжали переговариваться, но Михаил их уже не слушал. Он оставил одного духа огня с ними, чтобы в случае чего он мог передать зов об опасности.
Сам же Михаил вернулся в своё тело и, чувствуя неприятный привкус во рту, принялся ждать Самару. Дабы как-то привести себя в чувства, — ощущения в теле всё ещё были довольно неприятными, особенно учитывая, что в форме духа ничего такого нет, — он принялся разгонять по телу астральную энергию, продолжая чувствовать боль.