Девушку Спирка напечатал отдельно. На фото получалось так, что она просто стоит в поле. Правда, было видно, что жакет на ней разорван. Потом Спирка выпечатал полицая, который тащит полуживую девушку к яме… Лица полицая не видно. Виден он со спины. Но вот в одном из кадров его лицо. Лицо предателя! Убийцы!
«Убийцы!» Мысль, еще неясная, неоформившаяся, уже возникла. Может, не пистолет, а фотоаппарат его оружие?.. Придут наши — а они придут обязательно, — и Спирка выложит им эти фотографии. Это патриотка! Героиня!.. Газеты напечатают ее портрет. Люди узнают ее имя. Все узнают, как она погибла… А это — предатель! Его найдут! Будут судить… Его, Спиркины, фотографии будут неопровержимой уликой… Вот это он может рассказать Юльке!
А вот Готтш. Штурмфюрер СС. Палач. Он хочет, чтобы Спирка снимал его? Он будет снимать! У него уже есть фотографии бургомистра, начальника полиции, следователя по особо важным делам.
«А если немцы узнают?.. Но как они узнают? Как? Кроме Юльки, никто знать об этом не будет. Никто. Никто не узнает, пока не придут наши».
До Нюрнбергского суда было еще долгих четыре года. Никто еще и не думал тогда об этом суде. То, что впоследствии было квалифицировано как преступление перед человечностью, еще не было известно цивилизованному миру, а в голове этого юноши родилась мысль о суде над палачами.
Готтш остался доволен фотографиями. Время от времени он брал Спирку на «акции». Спирка догадывался: часть его фотографий приобщалась к «делам». Наиболее интересные шли в Берлин, высокому начальству. Готтш стремился обратить на себя внимание, выслужиться. Вскоре его повысили в звании, и он по этому поводу даже подарил Спирке бутылку французского шампанского.
Двадцать третьего февраля, в день Красной Армии, Спирка пришел к Юле. Мать достала бутылочку наливки, тоже немного выпила с молодыми.
— За наших, за всех, пусть им там легонечко сгадается… Живы ли отец и Коля?
Засиделись до вечера. Наступил комендантский час.
— Не ходил бы ты сегодня домой, Спира, — предложила Юлькина мать. — Места у нас хватит… Только мама, может, будет беспокоиться…
У Спирки был пропуск, но он обрадовался предложению.
— Я нередко в мастерской ночую… Когда работы много — ночью проявляю и печатаю… Так что она беспокоиться не будет.
— Ну вот и хорошо. Я постелю тебе в зале, на диване.
Мать постелила и ушла в спальню. Спирка и Юля пересели на диван.
— Знаешь, Спира, все, что ты делаешь, здорово, — сказала Юлька.
— Почему только я? И ты…
— Не перебивай меня, — попросила Юлька. — И все-таки мы здесь сидим и ждем… А наши там сражаются. И папа, и Коля… Ты знаешь, что по немецкому я была первой в классе. Все эти месяцы я тоже занималась немецким… Хочу устроиться куда-нибудь переводчицей, чтоб все слышать, а потом передавать нашим…
— Куда ты устроишься?
— А ты попроси Готтша.
— Не возьмет. У них своих переводчиков хватает. Разве что на биржу труда, но что ты там выведаешь?
— Так что же ты посоветуешь? Сидеть и ждать?
— Ну вот, опять заладила: сидеть, ждать… А почему бы тебе не пойти ко мне… ассистенткой?..
— Кем-кем?
— Ассистенткой, — уже твердо сказал Спирка. — У меня в ателье кто только не бывает. Я давно уже себя ругаю: дурак, не учил немецкий. Сейчас учу, да разве его быстро выучишь?.. Но кое-что уже понимаю. Немцы в разговорах несдержанны: кто приехал, откуда, в какой части служит — все можно узнать, если хорошо понимаешь по-немецки. Я и то кое-что уже понимаю. И что пойму, делаю записи…
— И хранишь в ящике письменного стола?
— Я не храню это в ящике письменного стола, — подчеркнуто, с некоторой обидой проговорил Спирка. — Записываю, что слышу интересное, на бумагу, снимаю, а пленку храню в таком месте, где никто не найдет. А бумагу сжигаю.
— Ты знаешь, я, наверное, пойду к тебе ассистенткой. А сколько ты мне будешь платить? — Озорные огоньки мелькнули в Юлькиных глазах.
— Договоримся, — вступая в игру и не в силах сдержать улыбки, сказал Спирка.
Юлька работает в Спиркином ателье!..
— Кто бы мог подумать раньше, что у Спирки будет ателье, а Юлька будет там работать!..
— Спирку ругала, а сама тоже пошла… Немцам фотографии делают. А еще пионервожатой была, комсомолка…
— Каждому жить хочется…
Словом, разные были разговоры на Касперовке.
Мне было небезразлично, что говорят о Юльке. Но я тоже удивлялся: еще недавно не хотела знаться со Спиркой за то, что он открыл ателье, а теперь сама пошла работать к нему, как бы внаймы. Что-то тут не так. Я решил допытаться, решил поговорить с Юлькой. Но разговора не получилось. Она сразу осадила меня: