— А тебе какое дело?
— На Касперовке знаешь, что говорят?
— А меня не интересует, что говорят, — отрезала Юлька.
— Ты же сама еще недавно…
— То было недавно… И давай об этом больше не будем!
Юлька повернулась и ушла. Я обиделся. Юльку я видел теперь редко. Она ведь работала. Они много работали со Спиркой. «Заведение» Спиркино росло, расширялось. Нет, «штат» у него не увеличился. Они управлялись с Юлькой вдвоем. Просто заказчиков стало больше. Немцы, приезжавшие с фронта, с Самбека — время от времени части там менялись, — привозили с собой пленки. Пленки эти приносили в фотоателье, отдавали Спирке, чтобы он их проявил. Попадались очень интересные снимки. Это уже был не только обвинительный материал. Эти фотографии представляли собой ценность разведывательного характера. Так, в одной пленке были снимки новых танков, которые стали поступать в дивизию «Адольф Гитлер» взамен устаревших. На Самбеке немцы фотографировались рядом с блиндажами, с пулеметными гнездами, то есть там, где они «служили».
Спирка печатал эти фотографии. Потом то, что могло заинтересовать наших, переснимал и хранил в потайном месте. Материала накапливалось все больше, и перед Спиркой и Юлькой встала новая проблема: как переправить этот материал нашим? Таганрогское подполье, которое теперь известно всей стране, о котором написана не одна книга, тогда только зарождалось. Юлька и Спирка не знали о его существовании. Они могли рассчитывать только на себя, на свои силы.
Юлька рассказывала мне потом, сколько раз они со Спиркой обсуждали, как перейти линию фронта, как доставить пленки нашим. Спирка был калекой и, конечно, отправиться в такое «путешествие» не мог. Юлька настаивала, чтобы пошла она. «Я все-таки женщина… На меня не так будут обращать внимание», — уговаривала она Спирку. Но он был непреклонен. Он боялся за нее. То, что они делали в Таганроге, ему казалось почти безопасным, а перейти линию фронта… И где ее перейдешь? Нет, тут нужен мужчина, а еще лучше кто-нибудь из ребят. Подросток. Даже если схватят — шел, мол, на менку, заблудился… Пленка занимает немного места, ее легко спрятать. План этот Юлька одобрила. И снова стала уговаривать Спирку, чтобы он разрешил ей пойти. Но Спирка не соглашался.
И все же надо было что-то решать. Если обвинительный материал не устаревал, а, напротив, дополнялся новыми уликами, то военные сведения, которые удалось накопить не только с помощью фотографирования, но и подслушать в разговорах, могли устареть.
Юлька в ателье делала вид, что не понимает по-немецки. Изъяснялся с немцами Спирка. Но его немецкий было настолько плох, настолько мал запас слов — и это немцы не могли не чувствовать, — что они, не стесняясь, болтали при нем о многом.
Спирка все же настоял на том, что надо послать кого-то из ребят. Кого? Меняйло и Сосиска сразу отпали. Кнур — тоже. Остались двое: я и Иван… Спирка был за Ивана. Юлька — за меня. В конце концов Спирка уступил.
Юлька подкараулила меня на улице.
— Ты бы зашел ко мне… Разговор есть.
— Какой разговор? — Я еще дулся на нее.
— Придешь — узнаешь.
— А когда прийти?
— Приходи вечером.
Весь день меня мучило любопытство. Я пришел к ней часов в семь. Юлька была уже дома. Они с матерью ужинали.
— Садись с нами.
— Спасибо… Я не хочу…
— Не выдумывай, садись…
Юлькина мать налила мне тарелку борща, потом пододвинула сковороду с яичницей. Яичницы я не видел уже сто лет. И Юлька, видно, заметила, как жадно я глядел на нее. Сглотнув слюну, я спросил:
— А ты?
— Ешь, ешь…
После ужина Юлька сказала матери:
— Мы пойдем немного погуляем…
— Куда еще гулять… комендантский час уже!
— А мы тут, возле двора, не волнуйся.
Мы вышли на улицу. Днем весеннее солнышко уже пригревало. Подтаивало. Но вечером лужицы снова слюденели, покрывались тонким, хрустящим под ногами ледком. Небо было ясным, с синевой. Узкий серп нарождающейся луны светил робко, бледно.
Юлька молча шла рядом. И я ждал, когда она заговорит. Ведь не на свидание же она меня позвала. Мы дошли уже до Степка́, а Юлька все еще молчала. О чем она хочет поговорить со мной? Будет оправдываться? Не знает, с чего начать?
— Послушай, — наконец начала она, — ты мог бы стать подпольщиком?
Этого вопроса я, откровенно говоря, не ждал. Я много лет знал Юльку. Верил ей. И когда она пошла работать в фотоателье, продолжал верить. И все-таки такого вопроса я не ждал.
— Как это — подпольщиком?
— Ты мог бы помогать нашим, рискуя всем? Даже жизнью. Если это понадобится…