— Допустим, Спирка твой — честный. Патриот… Но ведь немцы тоже не дураки… Готтш этот, может, догадывался, что Спирка — патриот, и подсовывал ему снимки, которые хотел подсунуть нам, чтобы ввести наше командование в заблуждение…
— Нет, Готтш ему ничего не подсовывал…
— А ты откуда знаешь?
— Ну, Спирка же мне рассказывал…
— Спирка-то рассказывал…
— Немцы просто давали ему пленки, чтоб он проявил. А он выбирал то, что могло заинтересовать наших…
— Немцы, значит, ему давали пленки… И на этих пленках были снимки «военного характера»… Значит, немцы доверяли ему. А почему?
Я начал понимать, что майор не доверяет Спирке, а значит, и мне. Трудно было что-то вразумительное ответить на его последний вопрос. А майор продолжал:
— Вот ты говорил, что Спирка был комсомольцем, но никаких общественных поручений в школе не выполнял. Почему?
— Не знаю… Мы учились в разных классах. Он ведь старше меня.
— А теперь расскажи мне о Юльке. Ты говорил, что она была пионервожатой, членом комитета комсомола. Значит, она не рядовая комсомолка, почему же немцы ее не тронули? Ведь они расстреливают и коммунистов, и комсомольских активистов.
На этот вопрос я тоже ничего не мог ответить. Тут наконец вмешался Сарычев.
— Давайте все-таки дождемся снимков, — сказал он. — Посмотрим.
— Снимки-то, конечно, посмотрим, — согласился майор и снова повернулся ко мне: — А где твой отец?
Я ответил: умер.
— А есть у тебя родственники на неоккупированной территории?
— Тетка Ганна, в Приморке. Приморка теперь же наша…
— А как ее фамилия?
Как же ее фамилия? Тетка Ганна, тетка Ганна, а фамилии я не мог вспомнить. По фамилии ее никто у нас не называл.
— Ну, ты хоть знаешь, где она живет?
— Знаю, конечно.
— Может, мы с тобой проедем к тетке Ганне, проведаем? — сказал майор.
— А как же мне с заданием? — Я окончательно убедился, что мне не доверяют. Не доверяют? Пусть проверяют!..
— Есть в Таганроге подполье? — спросил Сарычев.
— Не знаю.
— Ты ничего не слыхал? — спросил майор.
— Нет.
— А говоришь, на базаре виселицы… И на повешенных плакаты с надписями: бандит, партизан…
Я молчал. Мне никогда не было так обидно. Я втайне надеялся: приду, принесу ценные сведения… А они?!
— Да вы что?! Вы что?! Мы там!.. — Мне не хватало слов.
— Ты не обижайся, парень. Работа у нас такая, — сказал майор и обратился к Сарычеву: — Ладно. На сегодня хватит.
Два дня меня не трогали. Кормили, конечно. Я чувствовал, что за мной присматривают. На третий день пришел капитан Сарычев с кипой фотографий. Немного позже подошел и майор. Фотографии были уже рассортированы. Я стал давать пояснения: это Готтш, это начальник «русской вспомогательной полиции», это следователь по особо важным делам Соколовский. А это генерал Латман…
— Откуда ты знаешь, что это генерал Латман?
Я сказал, что Юлька была первой ученицей по немецкому в классе. Она слышала, что это генерал Латман. Что касается военных снимков, то тут я пояснений никаких дать не мог.
Майор не поехал со мной в Приморку. Видно, передумал.
В Синявке было тихо. Иногда где-то гудели самолеты. Постреливали в отдалении зенитки. Со стороны Приморки тоже иногда слышалась стрельба. Особенно хорошо разносился звук по морю.
Я подкормился, отоспался. Напомнил как-то Сарычеву:
— Как же с заданием, товарищ капитан?
— Подожди, — сказал он.
Я жил в хате с Недолей. С нами жили еще четыре красноармейца.
Однажды Сарычев пришел сам.
— Как, ты говоришь, фамилия твоего Спирки?
— Родичев.
— Жаль, ты отчества не знаешь… Командир дивизии решил твоего Спирку к награде представить. Снимки оказались очень ценными.
— Спирку? Вот здорово!..
— А тебе, парень, придется с нами остаться. В Таганрог теперь не пройдешь. Немцы ледоколами разбили лед у берега. Наши ходили — вернулись. Не прошли. Вот скоро начнется наступление, тогда с армией и вернешься.
«Скоро начнется наступление». Я верил в это. Верил капитану.
Мне подобрали обмундирование. Из БУ. Выдали сапоги.
— Ну, чем не солдат, — увидев меня, сказал Сарычев. — Шинель тебе надо еще подобрать.
Капитан явно опекал меня. Потом уже я узнал, что у него есть сын, мой одногодок, и что он тоже остался на оккупированной территории.
Наступил апрель. Я официально, конечно, не числился в армии, но выполнял все, что мне приказывал Недоля. Ездил в Ростов за обмундированием, помогал на кухне, протапливал печь. Капитана Сарычева я видел не часто. Однажды он принес мне большой кусок сахара-рафинада.