— На, возьми. — Капитан снял шинель, присел. — А с твоим Спиркой что-то случилось, — сказал он.
— Откуда вы знаете?
— Человек наш из Таганрога сообщил: мастерская его уже неделю закрыта. Не знаешь, что бы это могло значить?
— Не знаю.
— Может, Спирка заболел?
— Спирка?.. Спирка никогда не болел… С чего бы это он заболел?
— Ладно, подождем еще…
«Что же могло случиться со Спиркой?» Я все время думал об этом.
Прошло еще недели две. Это было перед самым Первым мая. На этот раз с капитаном пришел майор Калмыков (я уже знал фамилию майора). «Чего еще ему от меня надо?» — с неприязнью подумал я. Если каждая встреча с Сарычевым меня радовала, то майор мне не нравился.
— Родичев арестован немцами, — сказал капитан.
— Арестован?
— Ты не знаешь, кто мог донести на него? — спросил майор.
— Не знаю. За что его арестовали?
— Это и я хотел бы узнать. Ну-ка, расскажи еще о девушке — помощнице Спирки. И обо всех, кто знал или мог знать, что делал Спирка.
Как же это случилось? Не мог Спирка рассказывать своей матери о том, что он делал. Не такие у них были отношения. Юлька своей матери, правда, сказала, когда пошла работать к Спирке: «Мама, так надо…» Но… Да и не могли наши матери кому-то что-то сказать, если бы даже и догадывались, если бы даже и знали.
Юлька тоже исключалась. Может, Спирка арестован за что-то другое? Может, он допустил какую-нибудь неосторожность? И попался! Может, вызвал чем-то подозрение у Готтша? Ведь Готтш — это Готтш, гестаповец. А Юлька? Как же я сразу не подумал о ней? Если арестован Спирка, то…
— А Юлька не арестована?!
— По нашим сведениям, арестован один Родичев, — сказал майор.
— Жаль, что твоего товарища арестовали, — добавил капитан. — Жаль… Он бы нам очень пригодился со своей фотомастерской…
«Спирку арестовали!..» Об этом я думал все время, эта мысль не давала мне покоя. И, конечно, думал о Юльке. Что с ней? Я не сомневался, что Спирка ее не выдаст. Но кто-то же донес на него. Кто?
Много лет прошло, прежде чем я все узнал.
Летом началось наступление немцев на Сталинград. Не домой, не в Таганрог, а вместе с частью, где служил капитан Сарычев, я попал на Северный Кавказ. Сарычев мне, можно сказать, стал в то время за отца. Заботился обо мне, как можно было заботиться во фронтовых условиях. Что бы мы ни говорили о своей самостоятельности в пятнадцать-шестнадцать лет, но в эти годы мы еще очень нуждаемся в старших.
В сорок третьем мой год уже призывался в армию. Сарычев добился, чтобы меня оставили в части, где служил он.
В боях на Украине меня ранило. Я попал сначала в медсанбат, а потом в госпиталь, в Саратов. После госпиталя в свою часть уже не вернулся. Пути наши с Сарычевым разошлись.
Таганрог освободили тридцатого августа сорок третьего года. Я написал письмо домой. Но первое письмо из дому получил только в начале сорок четвертого года. «Мать жива! Жива тетя Дуня!..» Каждую свободную минуту, в редкие часы затишья на фронте я всегда думал о них.
В первом письме я ничего не спрашивал ни о Спирке, ни о Юльке: главное было узнать, как там мама, жива ли. Но уже во втором спросил о них. Мать ответила, что Спирку немцы повесили на базарной площади. А Юля еще до того, как арестовали Спирку, ушла в деревню, Федоровку, жила там у родственников и, только когда пришли наши, вернулась в Таганрог. «Она часто заходит ко мне и спрашивает о тебе, ты напиши ей. Она взяла у меня твой адрес. Но ты напиши ей сам», — просила мама.
Я послал Юле письмо и вскоре получил ответ.
«Я очень рада за тебя. Очень! Рада, что ты жив, что ты в армии! У нас с тобой разница всего два года, но я всегда считала тебя мальчиком. А ты, оказывается, уже воин, защитник Родины! Я горжусь тобой!
Теперь, ты спрашиваешь о Спирке и о том, почему я ушла в Федоровку и жила там, пока Таганрог не освободили наши?
Когда ты ушел, мы, конечно, очень волновались, переживали за тебя. Но мы надеялись, что ты пройдешь и вернешься. Но минула неделя, потом — вторая. Прошло полмесяца. Немцы разбили из минометов лед на море у города…»
Оказывается, не ледоколом, а минами разбили они лед, опасаясь, видно, десанта да и лазутчиков тоже.
«Мы поняли, что ты теперь не вернешься. Или что-нибудь случилось с тобой по дороге, или ты почему-то задержался, а теперь уже пройти не можешь.
Нам хотелось думать, что с тобой ничего страшного не случилось, что ты не убит и не захвачен немцами. Но Спирка допускал и такой вариант. Это он мне приказал уйти к родственникам в Федоровку и ждать там, пока он не передаст мне, что можно возвращаться.