Про ребят она мне написала:
«Меняйло убило снарядом во время одного из артналетов с той стороны. Кнура немцы угнали в Германию. Иван прятался. Теперь в армии. Где-то воюет. Гарик тоже был в армии. Но их эшелон, когда еще только они ехали на фронт вскоре после освобождения, попал под бомбежку. Его ранило в ногу. Ногу пришлось ампутировать. Теперь он дома. Учится на часового мастера.
Встретила Ленку на Ленинской. Шла намазанная, с каким-то лейтенантом. Ужас, до чего бесстыжая девка! Тамара Перебейкина после освобождения Таганрога уехала из города к отцу в Омск. Я сейчас работаю на восстановлении металлургического завода. Когда кончится война, хочу пойти в учительский институт».
Надо было все-таки узнать, каким образом фотография попала в газету. Я написал Сарычеву. Написал, что Спирку повесили. Сарычев не ответил. Но не такой человек Сарычев, чтобы не ответить. Тогда я написал Недоле. От него получил треугольничек. Оказывается, Сарычев тоже был ранен и служит теперь в другой части.
Время от времени от Юли я получал письма. По возможности отвечал ей. Когда кончилась война, мы стали реже писать друг другу. Я служил еще до сорок девятого года. Служил в Германии, в Группе советских войск.
От матери я узнал, что Юля в сорок восьмом году закончила двухгодичный учительский институт и уехала работать в Зимовниковский район. Там она вскоре вышла замуж. Переписка наша сама собой прекратилась.
Я решил, что тоже буду учиться после демобилизации. Но мне предстояло сначала закончить десятилетку. Ведь у меня было всего восемь классов. После демобилизации я работал шофером и учился в вечерней школе. Потом поступил в университет. Одно время учительствовал в Архангельской области. В шестьдесят третьем году вернулся в Ростов и перешел на журналистскую работу.
Однажды, приехав в Таганрог, к матери, я встретил Юлю. Первой узнала меня она. Годы никого не щадят. Каждый день глядясь в зеркало, мы не замечаем отметин, которые время делает на наших лицах. Но когда встречаешься с человеком через много лет, особенно остро чувствуешь это. А мы с Юлей не виделись много лет.
— Что, изменилась? — спросила она меня. — Да-да, я знаю…
— Ну что ты! Ты хорошо выглядишь… — Лгать, конечно, плохо. Но трудно было не солгать в такой ситуации.
Нам было о чем поговорить. Я пригласил ее пойти к моей маме. Но Юля не захотела.
— Мама твоя начнет расспрашивать. Нет, ты не думай, я всегда хорошо относилась к ней… Но сейчас мне хочется поговорить только с тобой. Давай посидим в парке. Там сейчас пусто. Никто нам не помешает.
— Ты теперь в Таганроге? — поинтересовался я.
— Нет, все там же. В Зимовниковском районе. — Она назвала хутор.
— Там что, начальная школа?
— Нет, почему же, средняя. Я заочно окончила пединститут. Преподаю теперь в старших классах.
— Есть дети? — поинтересовался я.
— Нет! Ни детей, ни мужа! — как бы даже с вызовом сказала она.
— Но ведь мама писала мне, что ты вышла замуж.
— Была замужем. Два года… Не сложилась жизнь… А ты как? Как семья?
— Нормально. Растут сын и дочь.
— Какими мы были смешными тогда!
— Когда?
— В отрочестве, в юности… Я тебе нравилась? — неожиданно спросила Юля.
— Я был влюблен в тебя.
— Да. Детская влюбленность ни на что не похожа… Что ты сейчас пишешь?
Я ответил.
— А ты не хотел бы написать о Спире?
Я понял, что Юля не просто помнит Спирку. Она до сих пор любит его. Несложившаяся жизнь, как она сама выразилась, отсутствие семьи — все это только сильнее питало ее любовь. И с годами эта любовь не угасала, а разгоралась.
— Знаешь, то, что было тогда со мной и Спирой, — самое важное в моей жизни. И важнее уже ничего не будет, — призналась она.
— Ну почему же? Ты работаешь… Ребята тебя, наверно, любят… У тебя еще многое впереди.
— Перестань. Ты ведь прекрасно меня понимаешь: важнее ничего не будет! Мы были молоды. Был жив Спира, мы хотели что-то сделать и что-то сделали для победы.
Да, я понимал Юлю. Я встречал многих людей, для которых война была самым главным в жизни. Вернее, не война, а то, что они делали на войне.
— Ты бывал на Петрушиной балке? — спросила она.
— Конечно. И не раз.
— Я не знаю даже, где его могила. Даже имя его нигде не значится. Там есть стела. На ней выбиты имена таганрогских подпольщиков, погибших в годы войны. А Спириного имени нет. Ты должен написать о нем! — снова настойчиво сказала она.
Стоял октябрь. Та удивительно благодатная пора в Приазовье, когда солнце нежарко, но нежно. Листья еще не опали и радуют глаз всевозможными оттенками красок — от бледно-желтых до ярко-багряных.