Я написал Юле свои соображения, и она примчалась в Ростов.
— Ты должен с ним встретиться!
— С кем?
— Ну, конечно, с этим немцем! Ты должен удостовериться, тот ли это Готтш.
— Ты говоришь так, будто это просто сделать. Допустим, я удостоверюсь. А что дальше?
— Как ты не понимаешь?! Если это он, мы обратимся в соответствующие органы, мы потребуем, чтобы его судили…
— Если его до сих пор не тронули, то почему ты решила, что теперь тронут?
— Может, у них не было доказательств, а мы их представим — фотографии.
В Юлиных словах был резон. Надо попробовать.
— Но согласится ли он встретиться? К тому же, ему ничего не стоит сказать, что он совсем другой Готтш.
— А ты возьми с собой фотографию. Вот эту… с девушкой. Здесь он очень хорошо виден.
— Но ведь прошло столько лет. Он, наверное, очень изменился. Как и все мы…
— Ты покажи ему эту фотографию и по его реакции поймешь, он это или нет. — Юля была, как всегда, настойчивой.
Я стал хлопотать о поездке в ФРГ. В конце концов мне удалось добиться, чтобы меня включили в дискуссионную молодежную группу, которая ехала в Западную Германию по линии «Спутника».
Маршрут наш был окончательно согласован, когда мы уже приехали в ФРГ. На маленькой пограничной станции Хельмштадт наш гид Ганс Хепе назвал города, где нас ждали встречи с представителями молодежных организаций Западной Германии. В числе этих городов не оказалось Кельна, где жил Готтш.
Но на третий день нашего пребывания в ФРГ Ганс Хепе предложил мне выступить с интервью по западногерманскому радио. Радиостанция находилась в Кельне. Этот шанс я упустить не мог. Я рассказал обо всем руководителю нашей группы, работнику ЦК комсомола.
— Я тебя одного не отпущу к этому… Готтшу. Фашист! От него всего можно ожидать!
— Костя, брось пороть глупости! Что он, убьет меня, что ли?.. Скорее я его убью, — пытался я неудачно пошутить.
— А что? Не сдержишься… Убьешь не убьешь, а дашь по физиономии, а это дипломатический скандал…
— Перестань, пожалуйста… Иначе я жить после этого спокойно не смогу…
Словом, мы договорились. Наутро из Эссена электричкой я выехал в Кельн. Переводчик был мне не нужен, я достаточно хорошо владел немецким.
На вокзале меня встретил представитель Кельнской социалистической организации молодежи по связям с прессой, паренек в джинсах, со странной для немца фамилией Лааф. Правда, имя у него было чисто немецкое — Гельмут. С Гельмутом мы сразу же отправились на радиостанцию пешком.
— Хиер ист нихт цувайт, — сказал он.
Действительно, это было недалеко. На многоэтажном здании висели вывески: «Немецкая волна» и «Вестдейчерундфунк».
— Лааф, куда это мы пришли? Это же «Немецкая волна»…
— Да, в этом же здании и «Немецкая волна». Они что-то там вещают на заграницу… А вы будете выступать по «Вестдейчерундфунк» — по западногерманскому радио…
Знал он или не знал, о чем на заграницу вещает «Немецкая волна», неизвестно, но меня волновал тогда другой вопрос. Сейчас мы придем в студию, и сразу начнется интервью. Никаких предварительных вопросов, репетиций, наконец, просто записи. Сразу — в эфир.
Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что вопросы были самыми безобидными, без всяких «подковырок», которые я все же ожидал. Через полчаса мы уже вышли из студии. Должен признаться, вышел я оттуда все-таки с большим облегчением: отработал!
Я сказал Лаафу, что мне нужно разыскать некоего Готтша, и назвал адрес.
— Вы не могли бы мне помочь?
— Охотно, — ответил молодой немец и спросил: — Это что, ваш знакомый?
— До некоторой степени…
— Нам надо сесть на пятый автобус… Четыре остановки…
Улица, где жил Готтш, была в районе, сильно разрушенном во время войны и заново отстроенном. Эта часть города ничем не напоминала старые немецкие города: всюду бетон и стекло.
Лааф спросил, пойду ли я сам или он должен сопровождать меня.
— Пойдемте вместе, если вы не возражаете. — Я еще раньше решил, что в такой встрече свидетель не помешает. — И знаете, Лааф, разговор начнете вы…
— Почему? Вы ведь хорошо владеете немецким.
— Не так хорошо, как мне хотелось бы. Я прошу вас. И, пожалуйста, ничему не удивляйтесь… Если у вас будут потом вопросы, я охотно отвечу. И еще: скажите, что я иностранец, но не говорите пока, что я русский.
Лааф, как мне показалось, с любопытством посмотрел на меня и не без иронии спросил:
— Будете англичанином?
— Я плохо говорю по-английски.
— Тогда шведом, — решил он. — И рост у вас подходящий, и шведского тут наверняка никто не знает.