Дверь нам открыла уже немолодая, но стройная, подтянутая женщина.
— Мы хотели бы видеть господина Готтша, — сказал Лааф.
— Мужа нет дома. Он в конторе… Простите, а кто вы? — спросила женщина, внимательно оглядывая меня.
— Этот господин из Швеции. У него есть дело к вашему мужу. Не будете ли вы столь любезны сказать нам адрес, по которому мы могли бы найти вашего супруга?
Фрау Готтш еще раз оглядела меня. Наконец она назвала улицу и номер дома, где помещалась контора.
Мы без труда нашли сохранившийся с довоенного времени дом. Но от старого дома осталась одна оболочка. Все внутри переделано в ультрасовременном стиле.
У герра Готтша была внушительных размеров приемная. Строго, но со вкусом одетая миловидная секретарша восседала за широким столом, на котором стояло множество телефонов.
Лааф сказал, что нам нужен герр Готтш. Секретарша осведомилась, как доложить.
— Это писатель-иностранец, а я — переводчик.
— Айн момент. — Секретарша бесшумно скользнула в кабинет.
Вскоре она вышла.
— Герр Готтш просит вас…
Сначала я, а потом Лааф переступил порог кабинета. Навстречу нам из-за стола поднялся подтянутый, в безукоризненно сшитом костюме герр Готтш.
Есть люди, которые очень похожи на свои изображения на фотографиях. Как говорится, копия. Но немало таких, в которых нужно вглядываться… Самым неожиданным было то, что Готтш мало изменился. Конечно, появились морщины: и у глаз, и у рта. Седина поднималась с висков. Но он по-прежнему был похож на свое изображение, которое лежало у меня в кармане. Меня охватило естественное волнение: передо мной стоял убийца Спирки, убийца многих советских людей. Он стоял передо мной в полной недосягаемости, хотя нас разделяло всего два метра…
— Чем могу служить, господа? — спросил Готтш, и я впервые услышал его низкий, хрипловатый голос.
— Я — русский писатель… У меня к вам есть несколько вопросов…
Здесь, в кабинете Готтша, уже не имело смысла скрываться.
— А этот молодой человек? — спросил Готтш, глазами указав на Лаафа.
— Я — представитель кельнской организации социалистической молодежи по связям с прессой, — отрекомендовался Лааф.
— Так что нужно от меня русскому писателю? — продолжая стоять, спросил Готтш.
— Может, вы предложите нам сесть? — сказал Лааф. Готтш, секунду помедлив, решил, что лучше начинать миром.
— Да, прошу вас.
Мы сели в низкие удобные кресла, расставленные вокруг журнального столика. Вернее, сели сначала мы с Лаафом. Готтш нажал кнопку на столе, сказал впорхнувшей секретарше:
— Мери, три кофе, пожалуйста. — Но тут же обратился к нам: — Может быть, виски, коньяк или водка?
— Нет, спасибо… — Это «спасибо» вырвалось у меня машинально. За две недели привыкаешь к бесчисленным «данке» и «битте» и уже сам на каждом шагу произносишь эти «спасибо» и «пожалуйста».
Готтш положил на стол «Честерфильд», миниатюрную газовую зажигалку, расположился напротив меня и сказал только одно слово: «На?» (ну). В этом вопросе не было ни страха, ни даже беспокойства. Его спокойствие и уверенность на миг поколебали меня: может, это не он?
— Вы были в сорок первом году в Таганроге? — спросил я напрямик.
— Таганрог? — Готтш произнес название моего родного города привычно. — Да, я был некоторое время на Восточном фронте, — уклончиво ответил он. — Но это лишь эпизод в моей биографии… Большую часть войны я находился в райхе, где выполнял важные государственные задания.
— Вы работали с фальшивомонетчиками, вы делали фальшивые деньги?
Невозмутимость улетучилась с лица Готтша.
— Вы прочитали книгу этого писаки, этого предателя Мадера?
Видно, книга немецкого публициста доставила немало хлопот герру Готтшу.
— Это была война… А экономическая война не хуже той, в которой стреляют. Напротив, она гуманнее…
Я почувствовал, что Готтшу после книги Мадера не раз приходилось отвечать на вопросы корреспондентов различных газет, и он уже выработал определенную «линию защиты».
— Но в этой «гуманной» войне были уничтожены все, кто был причастен к ней… Точнее сказать, были уничтожены заключенные, невинные люди, которых заставили делать фальшивые деньги…
— Мой отдел не занимался уничтожением, — вскинулся Готтш, продолжая свою «линию защиты». — Мы делали только фунты и доллары, чтобы парализовать экономику стран, которые воевали против нас. Я не несу ответственности за то, что делали другие отделы!..
— Вы никогда не участвовали в акциях по уничтожению людей? — спросил я.