— Никогда! — с наглостью заявил Готтш.
— Но когда вы были в Таганроге, вы убивали…
— Таганрог — это был фронт, а на фронте всегда убивают.
— Но вы убивали не на фронте, вы убивали безоружных людей, вы работали в гестапо!..
— Да, я одно время работал в контрразведке. Это всем известно… Но я не принимал участие в расстрелах. Для этого существовали специальные команды…
Рука моя невольно потянулась к внутреннему карману. Я достал фотографию.
— Вы узнаёте?
Готтш взял очки, надел… Ни один мускул не дрогнул на его лице. Помедлил.
— Разве вы не видите, я просто целился, позировал… А вот эти люди действительно из команды по уничтожению…
— Значит, вы только целились?.. А вы не помните человека, который вас фотографировал тогда?
— Нет, не помню, — не задумываясь, ответил Готтш.
— Родичев! Спиридон Родичев! — Тут же я подумал: знал ли Готтш фамилию Спирки?
— Родитшев?.. Нет, не помню!
Но по глазам Готтша я видел, что эта скотина прекрасно все помнит.
— Это был мой друг, — сказал я. — И вы его убили…
Готтш поднял на меня глаза, но взгляд его тут же скользнул в сторону.
— Вы тоже в сорок первом году были в Таганроге? — спросил он.
— Да, был…
— Теперь я понимаю, что привело вас ко мне… — Готтш встал, зачем-то прошел к письменному столу, но, ничего не взяв там, вернулся и сел. — Ваш друг был шпионом. А шпионаж во все века в военное время карался только одним — смертью! — Готтшу понадобилась эта «прогулка», чтобы обдумать и кое-что добавить к своей «линии защиты».
— Он не был шпионом, как вы выражаетесь, — прервал я Готтша.
— А как же вы объясните, что эта фотография попала в русские газеты?
Я снова убедился, что он все хорошо помнит. И тут раздался голос Лаафа. Мы и забыли о нем. Но он напомнил о себе.
— Но ведь это ужасно! — воскликнул он.
— Что ужасно? — повысил голос Готтш. — А вы видели убитых немецких женщин и детей? Вы видели руины немецких городов?.. Вот что было ужасно, болван вы этакий!..
— Господин Готтш, я тоже знаю достаточно бранных слов! — повысил голос и Лааф.
Но Готтш, казалось, не слышал его.
— Ужасно то, что у нас была вырвана победа!.. — Тридцать девятый, сороковой, сорок первый — эти годы вершина в истории немецкого народа!
— Это годы позора нашей нации, — твердо сказал Лааф.
— Позора?! Вот из-за таких людей, как вы, да-да — как вы, была вырвана из наших рук победа! Удар предателей в спину! Посмотрел бы ты, — неожиданно перейдя на «ты», продолжал выкрикивать Готтш, — как сражались русские! Все! И женщины, и дети!.. Заметь: когда мы стояли под Москвой, никто из русских не совершил покушения, на Сталина… А стоило только нашей армии начать отступление, как покушения на фюрера следовали одно за другим. И подумать только — предатели засели в самом сердце райха — в его генеральном штабе!..
— Это старые песни, — перебил я Готтша. — «Генерал Мороз», «удар в спину»… Действительно, русские сражались все, потому что они защищали свою Родину. А вы были обречены с самого начала, так как вели разбойничью войну…
— Перестаньте!.. Все это бредни! — уже ничуть и ничем не смущаясь, не выбирая выражений, снова заговорил Готтш. — Мы тоже защищали свою родину, когда вы подошли к границам райха… Однако вы победили нас. Вы задавили нас массой!.. Против Германии воевал весь мир! Америка! Россия! Британская империя!.. Вам надо гордиться такими отцами, как мы, — снова обращаясь к Лаафу, но тоном ниже сказал Готтш, — а вы?..
— А я горжусь своим отцом… Он сидел в это время в Дахау…
— Я сразу почувствовал, что вы красный. Нет, вы не красный, вы розовый. Самая отвратительная разновидность! — Готтш снова стал распаляться. — Я предпочитаю откровенно красных. Там, по крайней мере, все определенно. А вот такие, как вы, розовые, погубят Федеративную Республику. В одно прекрасное утро вы проснетесь и увидите под своими окнами русские танки…
— Сколько я живу на свете, столько об этом слышу, — сказал Лааф. — А русских танков все еще нет возле моего дома. А вот когда вы были у власти, а вы были всего тринадцать лет, ваши танки…
— Да! Наши танки стояли в Париже, Белграде, Варшаве, у стен Москвы и в Сталинграде! И мы гордимся этим! Идея национал-социализма была великой идеей! Только она могла противостоять коммунизму. К сожалению, сейчас нет такой идеи, и мир катастрофически ползет влево… Сегодня нет сильной партии, сильной личности, такой, как фюрер, который смог бы остановить этот катастрофический процесс! Рейган — стар! Он не успеет довести начатое дело до конца. А Америка слишком богата. Она, как жирный кот!.. Когда мы начинали, мы были бедны, мы были нищи… Мы были проворны и злы, как голодные собаки…