«Дорогая Астрочка.
Мы с Оленькой уехали в Новосибирск, к моим родственникам. Ждали тебя ждали, а тебя все нету. Я Оленьку успокаивала, а сама по ночам плачу. Что с тобой случилось?
Каждый день бога молю, чтобы отвел от тебя напасти. Даст бог свидимся. А за Оленьку не беспокойся. Сама не съем, ей последний кусок отдам. Храни тебя господь.
— Дочь жива?
— Да, она жива, но в Новосибирске. — Астрид снова заплакала. Она плакала оттого, что знала: не скоро увидит Оленьку. Но это были и слезы облегчения. Оленька в безопасности. И еще одна мысль: товарищи не забыли о ее дочери, о ее семье. Это они, только они! Мария Пелагеевна сама бы не уехала.
— Зачем домработница потащила вашу дочь в Сибирь? — спросил Дойблер, и в его вопросе Ларсон почувствовала не просто любопытство.
— А что ей оставалось? Я не вернулась. Возможно, погибла. Она старый, больной человек. Работать не может. А там у нее родственники, там ей не дадут пропасть.
— В Сибирь мы не пойдем, — сказал Дойблер. — Ее возьмут японцы.
— Сибирь займут японцы? — удивилась Ларсон.
— Ну, не думаете же вы, что эти земли останутся бесхозными или на них сохранится большевистский режим?
Астрид промолчала.
— Я покину вас, фрау Ларсон. Меня ждет работа. Надеюсь, вы вернетесь в Таганрог. Майор Нейман будет очень огорчен, если вы не вернетесь. Но я не настаиваю. Хотите, я подыщу вам работу в Ростове.
— Нет, лучше. Таганрог, — поспешно проговорила Астрид. — Здесь все мне будет напоминать о дочери.
— Хорошо, фрау Ларсон. Упакуйте вещи и ждите. Я пришлю за вами через два дня машину. Вас это устраивает?
— Конечно, господин Дойблер. Вы очень любезны.
Когда эсэсовец ушел, Астрид нашла спички. Зажгла керосиновую лампу. Разделась.
Квартира изрядно выстыла. Астрид почувствовала, что смертельно устала.
С улицы послышались выстрелы. Но вскоре все стихло, если не считать рокота моторов: немецкие механизированные войска входили в горящий город.
Утром от соседей Астрид узнала, что Мария Пелагеевна уехала из Ростова две недели назад. За ними приехал грузовик. Два железнодорожника помогли погрузить вещи. Мария Пелагеевна наказала соседям передать на словах примерно то же самое, что написала в записке.
Через два дня за Астрид приехал грузовик. Она заперла свою ростовскую квартиру. Сначала хотела оставить записку соседям — на случай, если кто-нибудь ее будет спрашивать. Но потом передумала, не оставила. Это спасло ей жизнь.
— Я думал, вы уже не вернетесь! — Урбан был первым, кого она увидела в хозяйственном отделе.
— И вы, конечно, огорчились: не с кого писать портрет?
— Мне вас просто не хватало. Вы привезли дочь?
— Нет. — У Астрид чуть не сорвалось — «к счастью». — Ее увезли в Сибирь.
— В Сибирь?
— Почему вас, немцев, так пугает Сибирь. Я уже говорила вам, что жила там несколько лет. Это совсем неплохое место.
— Да, вы говорили, но ведь царь ссылал неблагонадежных именно в Сибирь.
— Царь ссылал их также на Кавказ. А вы теперь мечтаете захватить Кавказ.
— Я не мечтаю об этом, фрау Ларсон.
— А о чем же вы мечтаете?
— Ни о чем. Мечтания — удел юности, а мне уже, увы, за сорок…
— Но ведь фюреру тоже за сорок, а у него столько мечтаний.
— Может, мы не будем говорить о фюрере?
— О чем тогда мы будем говорить?
— Хотя бы о нас с вами.
— Матиас, — впервые Астрид назвала Урбана по имени. — Похоже, вы начинаете волочиться за мной. Мне это не нравится.
— Я вас обидел? Простите. Я не хотел этого.
— Вы меня не обидели. Просто я принадлежу к той категории женщин, которые не склонны к легким флиртам.
— К сожалению, вы неверно толкуете мои слова и поступки. — Урбан явно огорчился.
— Вы не передумали писать мой портрет? — спросила Астрид.
— Конечно, нет.
— Тогда мы можем начать завтра вечером.
На другой день вечером раздался стук в дверь. Это был Урбан. Астрид сварила кофе.
— Опять ко мне пришел этот русский — Мо-на-ков, — по слогам произнес Матиас. — Он просит, чтобы мы наградили его за то, что он не взорвал мельницу и сохранил ее для немецкой армии. Право, не знаю, что с ним делать?
— Он действительно сохранил мельницу?
— Мельница цела — это факт. Но его ли это заслуга?
— Он занимал какой-нибудь важный пост на мельнице?
— Да. Был главным инженером. И якобы ему перед отступлением большевики поручили взорвать мельницу.
— Пришлите его завтра ко мне. Я поговорю с ним, а тогда, возможно, смогу вам дать совет.