Я позвонил Апфельбауму. Он возглавлял имперскую палату искусств. Апфельбаум объяснил Гайслеру, кто такой Шпенглер, и чины тайной полиции удалились. Вскоре в «Фёлкишер беобахтер» появилась статья, где манера, в которой я работал, была названа вырождающимся искусством. А по-другому я писать не хотел. Апфельбаум и Киш пытались уговорить меня работать в стиле, который стал популярен. Я ответил отказом. Я понимал, что больше моих выставок не будет. Пытался работать для себя. Но понял, что и этого тоже делать не могу. У Ницше есть интересная мысль: искусство, стремящееся достичь только личного очищения, подобно путнику, карабкающемуся по скалам в заоблачные выси. Чем выше ты поднимаешься, тем меньше слышишь голоса людей, остающихся внизу. А в этих голосах и боль, и радость, и горе, и призывы о помощи. Когда ты достигаешь вершины, наступает полное безмолвие. Вспомнив эти слова, я дал себе клятву, что с искусством для меня покончено.
— И чем же вы занимались потом?
— Я покинул Дрезден. Вернулся к родителям. У отца конный завод. Я стал у него чем-то вроде управляющего. Потом меня призвали в армию.
— А ваша жена?
— Она осталась в Дрездене. Деревня была не для нее. Когда я был художником, к тому же почти что знаменитым, это ей льстило. Сама она играла в одном из театров. Актрисой была посредственной. Главным для нее был мир богемы, с которым она не пожелала расстаться.
— Может, вы судите ее слишком строго?
— Я не сужу ее. Я говорю то, что есть.
— Уже поздно. И вы устали, — сказала Астрид.
— Я не устал. Но уже действительно поздно. Можно я завтра приду?
— Приходите.
Но на следующий день Урбан не смог прийти, и на следующий день они не увиделись.
Вскоре после того, как Ларсон явилась на службу, в ее комнату вошел майор Нейман и сказал, чтобы она немедленно начала упаковывать документы.
— Русские взяли Ростов, — сообщил он. — Хозяйственный отдел получил приказ переехать в Мариуполь.
Все здание охватила лихорадочная суета. К подъезду то и дело подъезжали грузовики, и команды отдела стали грузить на них свое имущество.
Над городом пронеслись три краснозвездных истребителя. Застучали многоствольные немецкие зенитные орудия. Маленькие облачка взрывов взрыхлили небо.
С таганрогского аэродрома поднялись «мессершмитты». Под завывание авиационных моторов Ларсон, Нейман и еще несколько человек из команды № 1 забрались в грузовик.
Нейман и Ларсон сели в кабину. Взревел дизельный двигатель. Машина, развернувшись, помчалась в сторону Поляковки.
По дороге они обгоняли подводы, тоже груженные разным имуществом, — из города бежали полицаи, работники бургомистерства. На одной из повозок Астрид увидела старушек-домовладелиц. Старушкам, надо полагать, пришлось проявить изрядную прыть, чтобы достать в такое время повозку и лошадь.
Их грузовик обогнал выкрашенный в маскировочный цвет опель. Ларсон узнала машину Дойблера.
Нейман опустил стекло, прислушался.
— Что? — спросила Ларсон.
— Кажется, канонада.
Действительно, где-то далеко погромыхивало.
Снова загудели самолеты. Раздались взрывы бомб. Впереди взмыли два огромных земляных фонтана. Шофер резко затормозил. Нейман, шофер, а за ними и Ларсон выскочили из кабины. Нейман схватил Астрид за руку и потащил в воронку у дороги. Она скатилась вниз на рыхлую землю, пропахшую порохом.
Появились немецкие истребители. Завязался воздушный бой. Русские бомбардировщики, отбомбившись, разворачивались и уходили в сторону Ростова.
В Мариуполе несколько дней ушло на то, чтобы найти помещение для отдела, разместить команды, найти жилье для себя.
Но не успели они как следует обосноваться, как поступил новый приказ — вернуться в Таганрог. Правда, не все команды отдела должны были вернуться в Таганрог. Команды № 2 и № 3 оставались пока в Мариуполе. Нейман тоже с ними оставался.
Хотя фронт, казалось, стабилизировался на реке Миус и на Самбекских высотах, однако немецкое командование решило часть тыловых служб оставить пока в Мариуполе.
Освобождение Ростова Красной Армией вызвало много разговоров среди офицеров отдела. Ростов был первым крупным городом, который германская армия оставила под натиском русских.
Командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Рунштедт — покоритель Польши и Франции — был смещен с поста. На его место назначили фельдмаршала Рейхенау, известного своей особой приверженностью Гитлеру.
Гнев Гитлера обрушился также на генерала Клейста.
Все эти новости оживленно обсуждались в отделе.