— Что вы, госпожа Ларсон, — испугался Монаков, — в ихней партии я не состоял.
— Но это еще надо проверить.
— Проверяйте, воля ваша. А в партии я не был.
— Давайте договоримся так: вы напишете на имя начальника команды № 5 гауптмана Урбана все, что вы мне сейчас рассказали. Напишете подробно свою биографию. Кто родители, близкие родственники, на кого из них германская армия может рассчитывать, когда войдет в те районы, которые еще не заняты ею. Принесете мне. Я перепечатаю на немецком языке и подам прошение гауптману Урбану. Железный Крест за заслуги в Восточной кампании вас бы устроил?
— Я был бы безмерно рад, фрау Ларсон.
— Пишите только разборчиво, — наказала Астрид.
На другой день Монаков принес несколько листов, исписанных мелким, но четким почерком.
Ларсон все это перепечатала на машинке в трех экземплярах. Один оставила себе. Это было готовое «дело». И, главное, написанное собственноручно предателем.
Когда Ларсон показала прошение Урбану, тот, ознакомившись с ним, воскликнул:
— Ну и тип! Так что мы с ним будем делать?
— Представьте его к кресту за заслуги.
— Но он просто шкурник, Астрид!
— Не судите, да не судимы будете…
— Ну, коль вы так настаиваете.
Монаков, узнав о том, что его прошению дан ход, не мог скрыть своей радости.
— А награжденным крестом за заслуги будут после войны давать землю?
— Обязательно, — пообещала Ларсон.
Случай с Монаковым надоумил Ларсон прийти к Леману с предложением.
— Господин гауптман. Отдел плохо знает директоров таганрогских предприятий. Я уж не говорю о среднем командном звене. Среди людей, которые пошли на сотрудничество с германской армией, могут оказаться люди, оставленные большевиками. Немцы слишком доверчивы. У большевиков все делопроизводство было построено по-другому. Каждый работающий, особенно на предприятиях оборонного характера, должен был не только перед поступлением на работу писать подробнейшую автобиографию, но и заполнять анкету со множеством граф. Я, например, как иностранка, не могла работать на военном предприятии. А мы же ничего не знаем о наших директорах заводов. Надо, чтобы все они написали подробнейшие автобиографии, а в конце заполнили графу: «Заслуги перед германской армией».
— Какая вы умница, фрау Ларсон! Действительно, мы, немцы, очень доверчивы. Затребуйте от моего имени все необходимые бумаги с директоров предприятий и главных инженеров.
После того как с делами было покончено, Леман спросил:
— Не могли бы вы, фрау Ларсон, оказать мне небольшую услугу?
— Если это в моих силах.
— В одном доме я видел настоящий стейвейновский рояль. Я давно мечтаю о таком рояле. Может, среди ваших знакомых русских у кого-нибудь найдется такой рояль. Разумеется, я готов заплатить: оккупационными марками или продуктами. За этим дело не станет.
— Хорошо, я поспрашиваю, господин Леман.
— Стейвейновский рояль очень подошел бы к моей гостиной. В моем доме под Крёпелином чудесная гостиная. Четыре окна. Два из них выходят в сад. Вы играете на рояле?
— Немного.
— Я очень люблю «Рассказ Лоэнгрина». А вам нравится «Рассказ»?
— Мне ближе «Прощание с лебедем».
— Вы обязательно должны приехать ко мне в гости после войны.
— Спасибо. Я постараюсь воспользоваться вашим приглашением.
В недельный срок все директора заводов и главные инженеры представили требуемые документы в хозяйственный отдел.
Все эти бумаги попали к Ларсон.
Но директор кожевенного завода оказался человеком подозрительным. Не принес никаких бумаг, а пришел к обер-лейтенанту Герстелю за разъяснениями. Герстель немного говорил по-русски, но его знаний не хватало, чтобы разобраться, чем же недоволен этот толстяк, от которого исходит специфический запах кожи. Он попросил зайти к нему фрау Ларсон.
— Какого черта ему нужно? — Герстель отличался грубоватостью.
— Обер-лейтенант хотел бы знать, что вас не устраивает, господин директор? — спросила Ларсон.
— Меня все устраивает. Но если эти бумаги попадут к русским…
Ларсон не успела перевести. Герстель понял это и без перевода.
— Как они могут попасть к русским? — закричал он. — Вы что, сомневаетесь в победе германской армии?!
Директор сразу стушевался:
— Я не сомневаюсь, господин обер-лейтенант. Я только прошу, чтобы документы хранились как можно надежнее.
— Нет, вы сомневаетесь! Может, вас освободить от должности директора?
— Господин обер-лейтенант, я знаю, что такое НКВД. Я имел с ними дело. Это — сущие дьяволы.