Леман был в восторге от подарка. Он с удовольствием рассматривал иллюстрации, перечитывал когда-то читанное, но забытое.
— Лучшего подарка, фрау Ларсон, вы не могли бы мне сделать в день рождения.
Ларсон не знала, что у него день рождения. Совпадение.
— Что ж, я рада, — сказала она просто.
Когда Астрид вошла к нему с требованиями бургомистра, Леман, увидев ее, воскликнул:
— Вы знаете немецкую песню: «Отчизна милая, ты можешь быть спокойна»?
— Я слышала ее.
— Это была любимая песня нашего драгунского полка. Вот полюбуйтесь. — Леман протянул Ларсон журнал «Дер блауер рейтер». — В такой форме ходили драгуны нашего полка.
— Красивая, — сказала Астрид.
— У вас какие-то бумаги? — спросил Леман.
— Да, я принесла требования на топливо от бургомистерства.
— Откуда они узнали, что мы даем топливо?
— Русские быстро узнают о таких делах.
— А какие сведения с заводов? Рабочие стали лучше трудиться?
— Я говорила с несколькими руководителями предприятий, они подтверждают, что рабочие трудятся так, как никогда не трудились раньше. Один директор мне сказал: сразу видно, что господин Леман — настоящий хозяин. Если так дело пойдет и дальше, то успехи возрождаемого производства не замедлят сказаться.
— Хорошо. А что делать с чиновниками бургомистерства?
— Часть требований я вернула. Но часть требований, я думаю, надо удовлетворить — ведь эти люди служат германскому рейху не за страх, а за совесть.
— Хорошо, давайте сюда эти бумажки.
Леман, не читая, одну за другой стал подписывать требования, которые принесла с собой Ларсон.
— Вы не подыскали мне стейвейновский рояль?
— Еще нет. Но я подыщу. Не может быть, чтобы в городе, который славился своими культурными традициями, не нашлось ни одного стейвейновского рояля.
Слух о том, что немцы дают топливо, разнесся по всему городу. В бургомистерство и непосредственно в хозяйственный отдел стали обращаться не только предприятия и учреждения, но и частные лица. Одни предлагали, деньги, другие — ценные вещи, золото.
Когда Леман услышал о золоте, дело пошло еще быстрее. Золото Ларсон должна была приносить Леману, а он «гасил» его оккупационными марками.
— Золото будет храниться у меня в сейфе. Но об этом никто не должен знать, фрау Ларсон. Это наш с вами секрет. Запомните — секрет!
— Меня не нужно учить таким вещам, — ответила Астрид.
— Ну вот и отлично.
Как-то в хозяйственный отдел пришел от редактора русской газеты «Русское слово» некто Скоблин. Назвался журналистом.
— Редакция просит выделить нам топливо, — сказал он.
— А почему вы обращаетесь в хозяйственный отдел германской армии? Вам надлежит обращаться в русское бургомистерство.
— Мы обращались туда, но нам отказали.
— Ничем не могу вам помочь, господин Скоблин.
«Журналист» ушел ни с чем. На другой день заявился сам редактор «Русского слова» Кубанцев.
— Что же это вы, госпожа Ларсон, не жалуете печать? — развалясь без разрешения на диване, расстегнув шубу, начал Кубанцев. — Мишке Терехову, значит, даете и уголь, и керосин, и бензин, а нам шиш!
— Фу! Какой язык, господин Кубанцев, можно подумать, что вы не редактор газеты, а русский извозчик.
— А как это вы узнали, — осклабился Кубанцев. — При большевиках я действительно был извозчиком.
— Как вознесла вас фортуна! — не скрывая брезгливости, сказала Ларсон.
— Почему же вознесла? Просто поставила на свое место. До революции я редактировал местную газету «Союз русского народа». Это уж большевички превратили меня в извозчика. Но вот теперь я на них и отыгрываюсь. Вы читаете нашу газету?
— Нет, не читаю.
— Жаль. Газета получается занятная. Представляю, как большевички там корчатся, когда ее читают.
— У вас что же, есть среди них подписчики? — иронически спросила Астрид.
— Подписчиков нет, а читатели есть. Это мне доподлинно известно. Господин Оберлендер врать не будет: попадает наша газетка к большевикам, попадает… Так вот, госпожа Ларсон, смилуйтесь, пожалуйста, не дайте замерзнуть чернилам в наших чернильницах. Я бы даже сказал, что в них не чернила, а яд. Яд для большевиков. А если не смилостивитесь, то я фельетончик тисну.
— Вы не имеете права критиковать германские оккупационные власти, — сказала Астрид.