Леман, конечно, не отказал Ларсон в такой пустяковой просьбе — приемник со склада. Они все равно там пылятся.
Перед Новым годом в Таганрог приехал майор Нейман. На следующий день разразился скандал.
Ларсон была в своей комнате. Она услышала, что за обитыми кожей дверьми ее начальники о чем-то громко разговаривают. Взяла требование на обувь из штаба 111-й пехотной дивизии и вошла в кабинет начальника хозяйственного отдела. Леман стоял навытяжку перед Нейманом.
— Как вы додумались до этого! Каждый грамм топлива на строгом учете в германской армии! Я уже не говорю о бензине! — Увидев Ларсон, Нейман замолчал и холодно спросил ее:
— Что-либо срочное?
— Да. Звонили из штаба генерала Рекнагеля. Надо подписать эти требования.
— Оставьте их на столе.
Ларсон положила бумаги на стол и вышла. Дверь прикрыла, но щелочка осталась.
— Господин майор, но ведь это топливо, насколько я понимаю, предназначалось для нужд города.
— Меня не интересует город и его нужды!
— Но ведь топливо роздано рабочим, а мы заинтересованы в том, чтобы они работали как можно лучше.
— Они будут работать! Они должны работать! Мы заставим их работать! А вам надо было идти в какое-нибудь благотворительное заведение, а не в вермахт.
— Когда вы еще бегали в школу, я уже носил офицерский мундир, — не сдержался Леман.
— Вот именно! А сейчас вам пора нянчить внуков! Вы не можете больше оставаться в моем отделе. Я добьюсь приказа об откомандировании вас в рейх.
Леман сразу изменил тон.
— Господин майор, только не это! Я вас очень прошу. Ведь я хотел как лучше…
— Но вы хоть понимаете, Леман, что вы натворили: наши солдаты на фронте мерзнут, а вы раздали уголь русским. Наши самолеты делают ограниченное число вылетов, так как есть приказ строжайше экономить бензин, а вы раздали черт знает кому почти сто тонн чистейшего авиационного бензина.
Леман молчал.
— Вот что, — закончил майор. — Пишите на мое имя докладную с просьбой перевести вас на менее ответственную должность в связи с ухудшившимся состоянием здоровья. И если что-либо подобное повторится, будете отвечать по совокупности. И помните — беспечность, разгильдяйство в военное время — это тоже преступление!
Глава четвертая
— Почему бы нам не встретить Новый год вместе? — спросил Матиас Астрид.
— Я согласна. Мы пойдем в офицерское казино?
— Почему в казино? Новый год — это семейный праздник, его лучше встречать в домашней обстановке.
— Но ведь отдел — это большая семья. Так говорит наш шеф.
— Я предпочел бы, чтобы эта семья состояла из нас двоих.
— Нет, Матиас. О нас и так уже судачат в отделе. Ведь никому не известно, что я вам позирую.
— Если хотите, я раскрою сослуживцам нашу «тайну».
— Я думаю, напрасно вы это скрываете. Разве быть художником позор?
— Мы уже говорили об этом. Я не хочу заниматься халтурой. Пока никто не знает, что я снова взял в руки карандаш и кисть, никто не пристает ко мне с дурацкими предложениями, а стоит только узнать…
— Кстати, где обещанный «Русский мальчик»?
— Эта работа уже близка к концу. Так что же вы все-таки ответите на мое предложение встретить Новый год вместе в домашней обстановке?
— Я предпочла бы, Матиас, этот вечер быть на людях.
— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Я зайду за вами около девяти.
У Ларсон на этот вечер были свои планы, и хотя, конечно же, ей приятнее побыть с Матиасом вдвоем, но выбирать не приходилось. В офицерском казино, которое помещалось в городском Доме культуры в парке, на Новый год собирались офицеры Таганрогского гарнизона и частей, дислоцированных вокруг города.
К Новому году Астрид сшила себе платье из черного бархата с глубоким декольте. Тонкая жемчужная нить, доставшаяся ей в день свадьбы от матери и долгие годы пролежавшая в шкатулке, украсила ее изящную шею. Вымытые парижским шампунем волосы рассыпались по открытым белоснежным плечам.
Она оглядела себя в зеркало и осталась довольной: платье хорошо сидело, никаких излишеств — все было строго и красиво.
Около девяти раздался звонок, и она вышла сама открыть парадную дверь. Перед ней стоял обсыпанный порошей в фуражке с высокой тульей Урбан. Он остолбенел, увидев ее.
— Заходите же! Вы меня простудите…
— Простите, Астрид.
— Снимайте шинель и посидите минутку, отогрейтесь. Может хотите что-нибудь выпить?
— Это было бы неплохо. Снаружи действительно чертовски холодно.