Подкатил крытый черным лаком «опель-адмирал». Начальник караула у входа скомандовал «смирно». Из машины выскочил обер-лейтенант и распахнул заднюю дверцу. Из теплого салона величественно вылез генерал Рекнагель — начальник таганрогского гарнизона.
Рекнагеля Ларсон видела впервые.
— Вы знакомы с генералом? — спросила она Урбана.
— Не имел чести, — ответил Матиас.
— А генерала Макензена не будет?
— Не знаю, право. Мне говорили, что это ваш родственник?
— Дальний. А вы не знаете, где его штаб в настоящее время?
— Я ведь только офицер хозкоманды, фрау Ларсон. Спросите об этом лучше генерала Рекнагеля.
— А что же, и спрошу! — с вызовом ответила Астрид.
Ларсон не понимала, почему у Урбана испортилось настроение. Но сейчас ей было не до того, чтобы разбираться в этом.
В казино большой зал был уставлен столиками. Здесь уже довольно людно. Мундиры почти всех цветов: голубые — летчиков, черные — танкистов, тоже черные, но особого покроя — эсэсовские и серо-зеленые — пехотинцев мелькали перед глазами Астрид. На нее явно обращали внимание. Женщин в казино почти не было.
К столику, где сидел Урбан с Астрид, подошел Панкок. Ларсон сразу узнала его. Только на нем был уже шитый серебром офицерский мундир.
— Фрау Ларсон! Я рад видеть вас!
Урбан недовольно взглянул на эсэсовца.
— Вас можно поздравить, Панкок?
— Да, фрау Ларсон. Я получил свой первый офицерский чин. Надеюсь, не последний.
— Художник Отто Панкок не ваш родственник? — спросил Урбан с любопытством.
— Нет! В моем роду нет художников.
— Оно и видно, — буркнул еле слышно Матиас.
— Ну что же вы стоите, присядьте, — предложила Астрид.
— Спасибо. Если позволите, на минутку. Я ведь с товарищами.
За столиком в углу сидело несколько военных из танковой дивизии СС. Они с любопытством поглядывали на Панкока и на его очаровательную собеседницу.
— Все, как в новогодней сказке, — сияя довольством и молодостью, проговорил Панкок. — Ужасно надоело сидеть в нашей дыре без дела. И вдруг такой подарок — зал, полный света, елка. И вы, фрау Ларсон! Сюда приехали самые лучшие из нашего полка, — не скрывая гордости, добавил Панкок.
— О какой дыре вы говорите?
— Это чертова деревушка, где мы стоим. Я даже не могу выговорить ее названия.
— Вы стоите в Матвеев Курган? — спросил Урбан.
— Матвеев Курган — это маленький городок. Там стоит штаб нашего полка, а мы стоим в двадцати километрах, в заброшенной деревушке. Вы не представляете, какая там тоска!
— Что ж, Панкок, война, это не только развлечения: погоня за комиссаршами и прочее.
— Ах, фрау Ларсон, не напоминайте мне о том злосчастном случае. Кто бы мог подумать, что вы это вы!
— Я ведь вам рассказывала, Матиас, Панкок чуть не раздавил меня своим танком.
— Для этого много ума не нужно, — хмуро заметил Урбан.
Панкок пропустил мимо ушей это нелестное для него замечание.
— Я был бы рад, фрау Ларсон, если бы вы назвали меня просто Нолтениус.
— Хорошо, Нолтениус, — сказала Астрид.
— И чтобы сделать меня до конца счастливым, позвольте ангажировать вас на первый вальс?
— Фрау Ларсон уже ангажирована, — вмешался Урбан.
— Тогда на второй, — попросил Панкок.
— Обещаю, Нолтениус. Но вас, наверное, уже заждались товарищи. Они с нетерпением все время посматривают в нашу сторону.
— Простите, я действительно увлекся. Итак, на второй…
— Зачем вам этот хлыщ? — спросил Урбан Астрид. — Отказали бы и все.
— Не ведите себя, как Отелло, Матиас. Почему бы и не доставить удовольствие этому мальчику. Правда, он дурно воспитан, но…
— Чему же может воспитать гитлерюгенд?
— Не кажется ли вам, Матиас, что вы много себе позволяете, и ваши откровения не всем нравятся?
— А я ни с кем и не откровенничаю. Вы — единственный человек, с кем я откровенен, и это доставляет мне большую радость.
— Но неужели у вас нет близких друзей, близких товарищей по службе?
Урбан усмехнулся:
— Я же говорил вам, что я — белая ворона. Один более или менее приличный человек в хозотделе — Нейман. Да и тот, по-моему, путается с гестапо.
В это время Астрид заметила, что к их столику направляется Дойблер.