— Теперь я вас понимаю, Матиас, когда вы решили оставить искусство.
— Да кто я? Я обыкновенный рисовальщик. Да и нет во мне той силы духа, которая была у Барлаха.
— Кончится война, вы еще молоды…
— Молод? Расин достиг зрелости к 28 годам. Правда, Мольеру было сорок лет, когда он создал первую из своих комедий. Но в живописи все по-другому. Развивать руку и воображение надо одновременно. Воображение же присуще молодости, когда сильны желания.
— Но вы сбрасываете со счетов опыт!
— Нет, почему же? С возрастом произведения могут стать более правильными, что ли. А правильность и открытия, по-моему, разные вещи.
— Возможно, — согласилась Ларсон.
Разговор о любимом предмете как бы успокоил Урбана, и Астрид была рада этому. Прощаясь с Матиасом, она попросила завтра не приходить к ней. На немой вопрос, который читался на его лице, она сказала только:
— Так надо, Матиас.
Вечером на другой день она встретилась с Кёле. Полину Георгиевну она отпустила пораньше.
— Выпьете чего-нибудь?
— Спасибо, ни спиртного, ни кофе врачи не рекомендуют мне. Но если не возражаете, я закурю.
— Пожалуйста.
По тому, с каким удовольствием он затянулся, Астрид поняла, что Кёле — заядлый курильщик.
— А что врачи говорят вам о курении?
— Это тот случай, когда я не внемлю их советам, — сказал Кёле. — Теперь слушайте меня внимательно. Материалы, которые вы представили, заинтересовали руководство. Тайниками пользоваться не надо. Однако вы по-прежнему должны шифровать сообщения и писать их невидимыми чернилами. Время от времени я буду наведываться к вам. Таганрог стал сейчас центром тыловой службы группы войск, поэтому у вас тут немалые возможности. По делам своей дивизии я нередко бываю в Таганроге.
— Вы служите в вермахте? — прервала Астрид.
— А вы думали, в Красной Армии?
— Нет… но тогда, когда вы пришли ко мне в гражданской одежде, я думала вы… с той стороны…
— Я служу в вермахте. — Кёле назвал дивизию. — Мы можем встречаться с вами совершенно открыто. Мы оба учились в свое время в Ростокском университете. Я только закончил его значительно раньше вас, в двадцать седьмом году, а вы поступили туда в двадцать шестом.
— Вот почему ваше лицо мне показалось очень знакомым.
— Это неудивительно. Младшекурсники обычно обращают внимание на старшекурсников и запоминают их. Я тоже помню многих, кто был курсом постарше, но из младших курсов — никого.
— Значит, у нас с вами сравнительно небольшая разница в летах?
— Да. Всего шесть лет. Вы удивлены? Я знаю, что выгляжу старше. Но, наверное, многое зависит от того, как человек прожил жизнь.
— Вы так хорошо осведомлены обо мне, — удивилась Ларсон.
— Это естественно. Я теперь ваш шеф. А шеф обязан знать о своей подчиненной как можно больше. Руководство прикомандировало меня к вам. Я должен заняться вашим «воспитанием». — Кёле первый раз за время их знакомства улыбнулся: — Речь идет о том, чтобы немного подучить вас агентурной работе, прежде чем мы расстанемся.
— Я очень рада этому! — воскликнула Астрид. — Вы не представляете себе, как я первое время страдала от одиночества.
— А Урбан? — спросил Кёле.
— Что — Урбан? Я уже немного рассказывала вам о нем. По-моему, это очень порядочный и честный человек.
— Возможно, возможно, — задумчиво проговорил Кёле. — При наших встречах вы будете рассказывать мне во всех подробностях о ваших разговорах, ну и обо всем.
— Разве я не вольна в своей личной жизни? — сказав это, Астрид невольно покраснела.
— Как вам сказать? У нас такая работа, что мы полностью не принадлежим себе. Вы влюблены в Урбана? — прямо спросил Кёле.
— Я не знаю, — растерянно проговорила Астрид. — Но он мне близок своими мыслями, чувствами.
— Я прошу вас только об одном, Астрид, не торопитесь. Присмотритесь к Урбану еще.
— Рано или поздно он узнает о наших встречах, что я могу сказать ему о вас?
— Скажите то, что я вам уже сказал. Нас вскормила одна альма-матер. Нам есть что вспомнить. Кроме того, нам есть о чем поговорить еще на одну тему. Я родился в Мариуполе и до семнадцати лет прожил в России.
— Вы русский? — спросила Астрид.
— Вопросов задавать мне не полагается. Это первое правило в нашей работе. Все, что надо, я скажу вам сам. Не обижайтесь: я — строгий учитель. И еще должен предупредить вас, что у меня появляется иногда скверная привычка иронизировать над младшими.