— Вы имеете в виду то, что я ваша подчиненная? — спросила Астрид.
— Нет, прежде всего возраст.
— Но вы же сами сказали, что разница у нас невелика.
— Разница невелика, но в душе я — старик. Знаете, есть такие папаши-ворчуны. Вот я принадлежу к их категории. Так вот, я родился в России. Моя мать — русская. Отец — немец. К началу революции он был в чине полковника. В восемнадцатом году мы уехали в Германию. Отец вскоре умер. Он был значительно старше матери. Мать на те небольшие сбережения, которые у нас были, купила небольшой пансионат в Кюлюнгсборне. Вот почему я оказался в ближайшем от Кюлюнгсборна университете — Ростокском. Все эти факты моей биографии хорошо известны гестапо. И они соответствуют действительности. Так что вы все это можете смело говорить своим друзьям, Матиасу, например.
— Да, у вас занятная биография, — проговорила Астрид.
— У вас она тоже не ординарная, — заметил Кёле. — Зовут меня Петер.
— В детстве вас, наверное, звали Петей?
— Вы угадали.
— И что же вас заставило стать?..
— Тем, кто я есть? — перебил Кёле. — Это долгая история. Что вам еще надо знать обо мне? Семья наша до революции была, конечно, обеспеченной. Потом — Германия. Бедный студент. Бедный адвокат. Но дело, конечно, не в бедности. Сам испытав бедность, я брался защищать неимущих. Зачастую зная, что никакого гонорара не получу. Мои клиенты, как правило, были невиновны, но я не выиграл почти ни одного дела. Тогда я решил покончить с адвокатской работой. Был шофером, кельнером. Одно время подвизался на журналистском поприще. В это время много читал разной литературы по социальным вопросам. В тридцать третьем году я вступил в НСДАП. В тридцать седьмом поехал воевать в Испанию.
— Вы воевали на стороне Франко?
— Ну, не на стороне же республиканцев…
— Вы разыгрываете меня?
— Нисколько. Это всё факты. Только факты моей биографии. Вам не надо выдумывать, о чем мы с вами разговариваем при встречах. Я даю вам материал, если нашими встречами, кроме Урбана, поинтересуется Дойблер или Оберлендер. Больше других опасайтесь Оберлендера. Это опытная абверовская ищейка. Он, кстати, интересовался, не оставили ли вы кому-либо из соседей в Ростове записку.
— Этого не может быть!
— Почему же? Это тоже факт. Он выдал себя за родственника вашего мужа и расспрашивал соседей…
— Но он не знает русского языка.
— Он знает его не хуже, чем мы с вами. Остерегайтесь его.
— А Дойблер? — спросила Астрид.
— Дойблер — молодой самонадеянный цепной пес. Конечно, он тоже опасен. Но у него мало опыта.
— Вы знаете, Кёле, во время новогоднего бала, когда я танцевала с ним, он мне сказал: «Не притворяйся дурочкой. Я знаю твой номер!» Я вся обомлела. Стала допытываться, что это значит? Алкоголь развязал ему язык, и он сказал о «Самопомощи». Тогда я немного успокоилась.
— В «Самопомощи» каждое «доверенное лицо» имело свой номер. Очевидно, и вам был присвоен какой-то номер. Разве вам об этом не сказали те, кто готовил вас?
— Нет. И после того, как Дойблер заговорил о номере, он предложил мне сотрудничать с СД. Я сказала, что не выношу вида крови. Тогда он выразился примерно в таком смысле: «Чепуха. При чем тут кровь? Ты нужна мне совсем для другого». Как вы думаете, что он имел в виду?
— Я думаю, что речь идет о том, чтобы вы шпионили за своими сослуживцами.
— Как мне быть? Отказаться?
— Не торопитесь. Пока не идите к нему. А я тем временем свяжусь с нашим руководством.
— Я узнала, что генерал Макензен, а следовательно, его штаб, в Горловке.
— Кто вам это сказал?
— Генерал Рекнагель.
— Вот так ни с того ни с сего взял и сказал?
— Нет, почему же. Когда он пригласил меня танцевать, я сказала ему, что хотела бы повидать дядю Карла, и попросила помочь мне встретиться с ним. Он обещал.
— Это интересно. А теперь подробно расскажите мне о своих обязанностях в хозяйственном отделе.
— Я — секретарь майора Неймана. Но фактически — его помощник. Считаюсь у немцев специалистом по России. Ко мне с разными вопросами обращаются командиры хозяйственных команд. — Астрид рассказала, какая команда чем занимается. — В отдел поступают различные бумаги, требования от частей на обмундирование, на строительные материалы. Поступают также донесения от промышленных предприятий Таганрога. Как правило, эти бумаги поступают на русском языке, и я тут же перепечатываю их на машинке по-немецки. Почтой ведает унтер-офицер Крюгер. Он сидит со мной в одной комнате. Когда он выходит покурить, а я сказала, что не терплю дыма, у меня есть возможность заглянуть в бумаги. Разносит бумаги пожилой солдат. Но у него есть и другие обязанности, он топит печь, следит за чистотой в помещении. Бывает, я предлагаю Крюгеру взять ту или иную пачку бумаг, чтобы передать в команду, куда направляюсь по своим делам. Отдел занимает большое трехэтажное здание. Если я замечаю что-либо заслуживающее внимание в бумагах, которые несу, а пока идешь с одного этажа на другой, есть возможность бегло заглянуть в них, то я по дороге захожу в туалетную комнату. Там уже я могу более подробно познакомиться с тем, что меня заинтересовало. Недавно Крюгер заболел и попал в госпиталь. Тогда я разбирала всю почту. Те пакеты, которые были именными и я не должна была их вскрывать, я брала на вечер на дом и вскрывала их над паром. Знакомилась с содержанием бумаг, а потом снова заклеивала конверт.