— Если он вернется на Южный фронт, об этом будет известно в офицерских кругах. Майор Нейман будет знать.
— А если он получит назначение в другое место?
— В этом случае я вряд ли смогу быть вам полезен. Вам следовало бы с дядюшкой списаться. Оставили бы ему свой адрес.
— Мы не виделись много лет, а наша встреча была такой короткой.
— Ничем не могу больше помочь вам, фрау Ларсон, — Рекнагель дал понять, что разговор окончен.
Вечером пришел Матиас.
— Я сегодня порвал все наброски, которые сделал. У меня новая идея. Я буду писать вас в том платье, в котором вы были на новогоднем балу. Черный бархат. На шее жемчужная нить. Русые волосы. Голубые глаза.
— Мне эта идея не очень нравится, — сказала Астрид.
— Почему?
— Не знаю. Сейчас война…
— Но не писать же вас в форме девицы из вспомогательной службы?
— А я вам не нравлюсь в этой форме?
— Вы нравитесь мне в любой одежде. Но форма для женщин… это как платье для мужчин.
Раздался стук в окно. Это был Кёле.
— У меня Урбан, — сказала ему в прихожей Астрид.
— Что ж, рано или поздно нам пришлось бы познакомиться. Но было бы хорошо, если бы вы его спровадили.
— Но как это сделать?
— Вот этого я не знаю. Придумайте что-нибудь. Вы говорили ему обо мне?
— Да. То, что учились в одном университете.
— Хорошо. Меньше придется объясняться.
— Это Петер Кёле, — представила Ларсон, когда они вошли в комнату.
Матиас поднялся, сделал несколько церемонно короткий поклон:
— Гауптман Урбан. Матиас, — добавил он.
— Я вас знаю, — сказал Кёле.
— Откуда?
— Видел вас с фрау Ларсон на новогоднем балу, потом Астрид мне немного рассказывала о вас.
— Вот даже как, — удивился Урбан и взглянул на Астрид. — И что же вам обо мне говорила Астрид? — с некоторым вызовом спросил Урбан, назвав Астрид по имени, как бы подчеркивая тем самым право называть ее так.
— То, что вы — одиноки и это не приносит вам радости.
— А вы не испытываете чувства одиночества?
— В армии, по-моему, это невозможно. В армии ведь почти все время на людях.
— А я вот как раз на людях, как вы говорите, и испытываю это чувство. В толпе человек чувствует себя более одиноким, чем наедине.
— Ну, армия — это не толпа, — сказал Кёле.
— Толпа. Только организованная, — упрямо заявил Урбан.
— Вы не любите армию? — спросил Кёле.
— А вы? — в свою очередь спросил Урбан.
— Я в армии с тридцать четвертого года. Но вы не ответили на мой вопрос?
— Вам доводилось что-нибудь читать Стефана Георге?
— «Тайна», «Новый рейх», — сказал Кёле. — Вам импонирует культ сильной личности?
— Нет. Как раз не эта сторона привлекает меня в Георге. Его мысли о мессианстве.
— У нас уже есть новый мессия, — заметил Кёле.
— Кто же?
— Наш фюрер.
— Вы невнимательно читали Стефана Георге. — Урбан явно не хотел продолжать разговор о мессианстве Гитлера. — Георге по природе своей был бунтарь. Его идеал — одинокая душа. Душа, которая сливается с природой.
— Вам тоже близок этот идеал? — спросил Кёле.
— Если хотите, в некотором смысле — да.
— Однако вместо того чтобы пойти куда-нибудь, ну, скажем, на пустынный берег моря, чтобы «слиться с природой», вы пришли к фрау Ларсон… А что касается бунтарства Стефана Георге, то это был бунт в стакане воды. Он, правда, на словах сначала отвергал все общественное, государственное, но пришел в конце концов к чему? К «Новому рейху». Его мистические мотивы, коренящиеся в античных и средневековых концепциях, привели к совершенно реальным построениям — государством должна править элита.
— Я не помню, чтобы Георге говорил об этом.
— Тем не менее это так.
— А кто же должен принадлежать к этой элите?
— Мы с вами…
— И кто же это решил? Тоже мы с вами? Но вот фрау Ларсон может не согласиться с этим. Тогда как быть?
Кёле было занятно говорить с Урбаном, но, кажется, они увлеклись и совсем забыли об Астрид. А она почему-то молчит.
— Что вы скажете, Астрид? — спросил Кёле.
— Я не читала Стефана Георге.
— Простите, Астрид, — спохватился и Матиас. — Я не подумал, что наш разговор вам может быть неинтересным.
— Я могу предложить вам кофе, — сказала Астрид.
— Я не откажусь, — тотчас же согласился Урбан.
— А мне, если можно, чаю, — попросил Кёле.
Когда мужчины остались одни, Урбан спросил Кёле:
— Я знаю, что вы с Астрид учились в одном университете, но, насколько я понимаю, в разное время.