— Из его слов я понял, что одним из главных направлений летнего наступления будет Кавказ — Грозный, Баку. Как вы здесь жили, Астрид, без меня? — спросил Кёле.
Конечно, ей пришлось рассказать об истории с Бергманном, о Юре, о разговоре с Дойблером и Стояновским. Астрид еще никогда не видела Кёле таким сердитым.
— Вас нельзя оставить одну ни на один день! Мы не спасательная команда! Хорошо хоть у вас хватило ума не взять наживку, которую вам подсунул Бергманн второй раз.
— Вы думаете?
— Здесь и думать нечего! Вы не имели права идти к Скутаревскому! Вы не имели права делать попытку спасать этих людей! Это не ваше дело! И не мое! Если бы я занимался «благотворительной» деятельностью, подобной той, которой занялись вы в мое отсутствие, я бы уже сгорел десять раз.
— Но, Кёле…
— Я ничего не хочу слушать! Да! Жалко. Но у нас жестокая работа, и мы не имеем права даже на жалость. Хотя на этот раз как будто все сошло благополучно, но я не сомневаюсь, что вы попали к ним на заметку. В вашем досье уже появилась неприятная запись, и ваши возможности как агента теперь ограничены.
— Не преувеличиваете ли вы, Кёле? Дойблер был со мной, как и прежде, откровенен.
— На откровенности они, возможно, и хотят вас поймать. Не знаю, что мне делать с вами? На наш фронт приехал генерал Макензен. Он получил под свое командование танковый корпус. Его штаб в Юзовке. Я хотел вас послать туда, но теперь не знаю, посылать или нет?
— Я буду очень осторожна, Кёле. Я буду осторожна, — повторила Астрид.
— Хорошо, — после некоторой паузы, немного успокоившись, сказал Кёле. — Только обещайте мне раз и навсегда, что вы никогда без моего разрешения не предпримете рискованного шага, подобного тому, который предприняли.
— Обещаю.
— Я всегда считал, что работать с женщинами трудно, — посетовал Кёле.
— А вы в своей жизни и работе всегда поступали абсолютно правильно? — Последние слова несколько задели Астрид.
— Да нет, допускал, — сознался Кёле, смягчившись. — Поймите, Астрид, у меня тоже есть сердце. И оно нередко не в ладах с разумом. Но если дать волю сердцу — это гибель. Наша работа должна быть кропотливой, повседневной, незаметной. Незаметной! Понимаете? Никаких подвигов! Героических поступков! Как можно меньше риска. Никакой торопливости. Только в этом случае можно надеяться на какой-то успех.
Вечером Урбан принес краски. Астрид, все еще под впечатлением тяжелого разговора с Кёле, была не в настроении.
— Что-нибудь случилось? — спросил Матиас.
— Нет! Ничего! Немного нездоровится.
— Но вы нужны мне, Астрид, жизнерадостной.
— Отложим тогда работу.
— Как хотите. — Урбан немного обиделся. Он так ждал этого часа. Но что поделаешь… — Я хочу вам показать автопортрет Отто Панкока, — сказал Матиас.
— Отто Панкока? Разве он не арестован?
— Нет. Он живет сейчас в Дюссельдорфе. Я был у него. И он подарил мне копию автопортрета с автографом.
— Вы рискнули ее взять с собой сюда? На фронт?
— В чем вы видите риск?
— Панкок в опале. Он предан анафеме. Я думала, он в концлагере.
— К счастью, он не в концлагере. И почему, собственно, мне не держать у себя портрет знаменитого немецкого художника с его автографом?
— Но если узнает Дойблер или Оберлендер?
— А откуда они узнают? Вы же им не скажете? — с хитринкой спросил Урбан.
— Я-то не скажу.
— Вот нас уже будет связывать некая тайна, — с удовлетворением заметил Урбан.
— Вы хотели бы, чтобы нас связывала тайна?
Матиас взял ее руку и поднес к губам.
— Я хотел бы большего, Астрид.
— Вы снова за старое, Матиас, — с ласковой укоризной проговорила Ларсон.
— Недаром вы родились в холодной Скандинавии…
— Вы начинаете говорить колкости, Матиас. И такой вы мне не нравитесь. На вашу колкость я отвечу вам колкостью. Вам кажется, что вы совершили смелый поступок, навестив Панкока. Привезли его автопортрет с автографом, как доказательство своей храбрости!..
— Зачем вы меня обижаете, Астрид. Не было дня, чтобы я не думал там, в Германии, о вас. Я торопил время. Это даже заметили мои родственники: ты торопишься на фронт? Такого еще не бывало! Я так ждал встречи с вами, разговора. Я представлял себе, как мы сядем рядышком и будем рассматривать портрет человека, которым можно только восхищаться…