После зимнего затишья в мае сорок второго года на Восточном фронте начались бои. Немецкие газеты снова «запахли порохом», как сказал майор Нейман.
В мае американские войска капитулировали перед японцами на Филиппинах. Еще раньше пали Сингапур и Бирма. В Восточной Азии и в районе Тихоокеанского бассейна союзник Германии Япония по-прежнему одерживал крупные победы. Немецкая кинохроника посвятила специальный выпуск победам японского оружия.
В еженедельных кинообозрениях «Вохеншау» замелькали кадры с места боев под Севастополем, в Крыму.
Урбан и Ларсон сидели в кинотеатре «Империал» и смотрели военный киножурнал о разгроме частей Красной Армии под Керчью.
Когда они вышли из кинотеатра, Урбан, как обычно, пошел ее проводить.
Весна сорок второго года началась с неудач Красной Армии. Ларсон это тревожило.
— Все равно мы не выиграем эту войну, — неожиданно сказал Урбан. — Повторяется сорок первый год…
— Вы мрачно смотрите в будущее, — заметила Астрид.
— Действительно. Я не вижу там ничего хорошего. Во всяком случае для себя.
— Почему же? Ведь снова на фронте — победы!?
— Если мы победим, я все равно не смогу жить в этом тысячелетнем царстве национал-социализма. В государстве национал-социалистов нет и не будет места подлинному искусству, — продолжал Урбан, — а значит, не будет места и для меня. Но мы не победим. Мы не можем победить! Ницше называл государство самым холодным из всех холодных чудовищ. И если это «холодное из холодных чудовищ» к тому же еще и пожирает своих лучших сыновей, таких, как Барлах, Панкок, оно не может победить!
— Но разве, Матиас, вы не допускаете мысли, что в Германии все со временем переменится? — осторожно спросила Астрид.
— Как ни горько это сознавать, но только поражение на фронте может внести отрезвление в умы немцев.
— Мы зашли с вами, Матиас, в разговорах довольно далеко.
— Вы боитесь идти по этому пути? — спросил Урбан.
Ларсон повернула лицо к Матиасу. Взгляды их встретились.
— Я — нет! — сказала Ларсон.
И хотя к этой теме они больше не возвращались в тот вечер, у Астрид разговор не шел из головы. Она рассказала о нем Кёле. Он довольно спокойно отнесся к нему.
— Похоже, он искренен, — заметил он. — Только не вздумайте, Астрид, вербовать его или сделать еще какую-нибудь глупость.
— Вы все-таки несносны, Кёле!
— Я это знаю, — покорно согласился он. — Но, возможно, вы скоро избавитесь от папаши-ворчуна.
— Как? Почему? — встревожилась Астрид.
— Нашу дивизию передают 4-й танковой армии. А она стоит под Воронежем. Тогда уже я не смогу вас навещать. Кроме того, чувствуется, что день решительного наступления на фронте близок. После контрудара армейской группы Клейста на Барвенково и встречного удара немецких частей на Изюм, в окружение попали части 57-й, 9-й и 6-й русских армий. Попали также в окружение соединения двух танковых корпусов. Инициатива снова перешла в руки немецкого командования, и, конечно, оно не замедлит этим воспользоваться.
— Кёле! Но как же я без вас? — Астрид была растеряна. Она привыкла к Кёле. С ним она чувствовала себя сильнее, уверенней.
— Но могло ведь так случиться, что вы работали бы без меня, самостоятельно с самого начала? Собственно, так оно и было. И кое в чем вы преуспели. Руководство приказало вам остаться в Таганроге.
— Я очень расстроена, — призналась Ларсон.
— Все будет хорошо, Астрид. Вы же — умница. Все будет хорошо!
— Мой отдел тоже, наверное, двинется за фронтом, если наступление вермахта будет успешным.
— Надо полагать.
— Что же мне тогда делать? Правда, у меня много знакомых на промышленных предприятиях Таганрога и в бургомистерстве.
— Лучше вам все-таки устроиться в какое-либо немецкое учреждение.
— Но как? Не будет отдела, не будет офицеров, с которыми я работала.
— Кто-нибудь останется. Я думаю, что генерал Рекнагель останется начальником Таганрогского гарнизона. Смелее надо смотреть в будущее, Астрид! Вспомните, в каком положении вы оказались осенью, когда вас чуть не раздавил немецкий танк! У вас не было ни связи, ни документов. Теперь у вас все это есть, а вы паникуете. Если с Таганрогом будут какие-то трудности, можете перебраться в Ростов, но дальше ни шагу.
— Хорошо, папаша Кёле, — по возможности бодро проговорила Астрид.
— Ну вот так-то лучше. Я постараюсь заглянуть к вам перед отъездом.
Однажды в отдел зашел молодой офицер. Все на нем было как с иголочки. Новенькие хрустящие сапоги. Отутюженные галифе. Китель, подогнанный портным, сидел на нем, как влитой. От этого офицера, как говорится, не пахло фронтом. Он был явно из штаба и не меньше чем армейского. А возможно, из самой Германии.